Vera Gastmann. Trip

Без какой бы то ни было литературности энд претензий, 11-12 апр.'92
double-глюк after David Bowie (Space Oddity) & Mick Jagger (2000 Light Years From Home)


1

      ...Это был их последний вечер вместе, а завтра всему придет конец, но они оба не дорожили ни ерундой времени, ни шелухой человеческих слов, давно понимая друг друга поверх всего, и сейчас они оставляли в небрежении одну тему за другой, обрывали фразы и тихо смеялись, пили и посматривали по сторонам, но - по обоюдному ли немому согласию, по извечному ли чувству взаимного - их глаза встречались, и так всё замирало надолго; воздух, затканный осенним листопадным солнцем и сигаретным дымом, оставшаяся несущественная часть человечества, жившая мимо - всё теряло свою материальность - казалось бы, неизбежную. Для кого угодно, но не для них.
      И опять пауза вместе с неярким светом висела над ними, и тогда один, оставив стакан, накрыл ладонью руку другого.
      - Том, - сказал он. Второй быстро поднял брови и очнулся.
      Близнецы, бессознательно отказавшиеся дополнять свое изначальное сходство одинаковостью внешних оболочек одежд и причесок - одинаково прятались в теневой угол бара. Один был свет, второй - его тень; привыкший уже стоять, подняв голову, в ярких лучах; отодвинувшийся, чтобы не мешать ему и смущенно и ласково наблюдавший - Томас и Джон.
      - Мне кажется, когда я завтра скажу это проклятое "left off", не знаю, что со мной станет, - Джон выпустил руку Тома.
      - С тобой? Ничего.
      Не вечно же им идти по параллельным линиям. Сегодня одно и то же желание увело их в тень - побыть вдвоем, без окружающей шумной ненужности, вспышек - слепящих Тома, заслоняющих от него Джона.
      - Еще час можно посидеть здесь, - заметил Джон; он знал, что Тому не хочется говорить,а тишина - между ними - не нравилась ему.
      - Майор Том, вы меня слышите? - неловко пошутил он.


2


      Постепенно Том приходил в себя, не зная, где был до этого. Лицо рядом - как приросла к душе эта ласковая привычка к зеркалу без зеркала. Почему Джон всегда в тени - с той же резковатой насмешливостью, с тем же неуловимым взглядом - только запрятанным за льдинками очковых стекол, только не любящий показывать в улыбке дурные, неровные зубы. Только не он сам, Том - а его брат.
      Всё, что было до этого - если оно было.
      Приют и отблески холодного огня в чужих жестких глазах. Черный сухой дождь, падающий беззвучно и отвесно в вечную ночь. Сияние, никогда не поднимающееся за невидимой линией млечных гор. Если только всё это было.
      Том тщательно пригладил челку. Они сидели рядом, и снаружи ждал осенний вечер.
      - Не думай, я еще никуда не улетел, - произнес он. Джон покивал и спросил:
      - Ты позвонил Линн?
      - Да. Я не хочу, чтобы... Мы договорились - завтра она не придет.
      Джон повертел в руках красную кепочку с длинным козырьком:
      - Вы виделись?
      - Мы поженились... Ты не знал?
      Он, вздрогнув, дернулся к Тому:
      - Когда?
      Том помедлил:
      - Что?.. Вчера, конечно.
      - Значит, завтра буду только я. Ты устал.
      - Нет. Просто, - Том неопределенно повел рукой, - достали все. Все что-то хотят, носятся, пережевывают. По-моему, им совершенно наплевать что я чувствую - хотя так и должно быть. Им важно, что я скажу. Я сам их не интересую.
      - Это и есть усталость.
      - Когда я устаю, я не нуждаюсь в одиночестве. А завтра ты скажешь "left off", а я добавлю: "Спасибо, Джонни" - ты ведь дашь мне отдых от всего этого - это больше, чем эйфория полета и упоение пустотой и своей единственностью и небом, - он запнулся.
      - Почему ты не говорил этого Линн? Вы еще могли бы...
      - С Линн мы увидимся, я знаю. Это произойдет послезавтра.
      Джон погрыз соломинку и стал покусывать губы.
      - Не нервничай так. Хочешь, поменяемся?
      - Давай, - он подвинул Тому свой стакан - оставалась почти половина.
      - Нет, не то. Ground control to major Tom. Nine, eight, seven, six... У меня получается.
      - О Господи, Том, перестань, - Джон зажал уши. - Не могу это слышать.
      Том снисходительно улыбнулся уголком рта:
      - Ты пропустишь "8", клянусь. Пошли, мне надоело.


3


      Окон не полагалось, но то, что дождь усиливался и предстояла дорога через темный мокрый парк - это проходило даже сквозь стены. Его оставили одного, потому что так просил Том. Он смотрел на слепой мигающий глазок и отсчитывал. Комната была пустая и белая. Где-то под дождем, окружив его машину, жались журналисты, а на переднем сиденье все еще лежал, не скатываясь, темно-зеленый стеклянный шарик, оставленный Томом.
      ...Когда он понял, что в небе молчат, он вскочил, он стал кричать. Он смотрел на пустой экран и не знал, кого зовет. Потом он закрыл глаза - но вместо багровой мглы усталых век увидел звездное небо и в нем... В нем никого не было.


4


      Он повернул ручку - когда смог пошевелиться. Все пропало. Почему-то слышался шум дождя, но, вероятнее всего, ему померещилось. Он стоял перед толстой стеклянной дверью, и тишина лежала плотным слоем только что отзвучавшей лавины, нет, умершим громом, нет - она была ватной глухотой без воображаемых теней звуков.
      Том толкнул туго и мягко подавшуюся дверь и вошел, не слыша своего появления на толстом бордовом ворсе пола.
      От зева очага с ровным неживым огнем медленно обернулся, видимо, давно смотревший в пламя человек. Позади него прозрачная стена - как делает ночное окно - отразила собственный силуэт Тома - там густела тьма, переходившая в черную беззвездую синь на горизонте.
      Человек не поднялся - лишь повернул опутанную буйством волос голову. Воспаленные запухшие глаза с точками огня, воспаленный выпяченный рот, обезьянья угрюмая чувственность. На фоне такой же густо-синей, как заоконная тьма, до полу спадавшей прямой широкой одежды - сжатые бессильно и зло руки.
      - Здесь больше никого нет, - отчетливо проговорил он и махнул рукавом на огонь. Пламя стояло прямо, как подсвеченная с оборота картина.
      - Это чей-то дом?
      - Это Приют Странников. Жертв Космической Странности. Я бы покрасил его в траур, будь на то моя воля, - с этими словами он дернул ртом и наклонился к очагу.
      Том прислонился к стене:
      - Никогда еще не был жертвой.
      - Здесь, думаю, не говорят "никогда". Это место само по себе - Никогда.
      - И нигде.
      Человек у очага не ответил. Том уже долго смотрел на него: он был некрасив. И ему было холодно.
      - Холодно, - повторил он несколько раз, - я за две тысячи световых лет от дома. Сначала - одна...
      Том сделал шаг вперед.
      - Потом три...
      ...сел рядом с ним...
      - ...шесть...
      ...взял его руку в свою...
      - ...тринадцать, - он перевел на Тома вдруг налившиеся изнутри мучением жесткие глаза - мутные, будто подернутые сном. Его голос звучал неспешно, сдавленно и как сквозь отстраненную взвесь тумана:
      - А потом я здесь и я один.
      - Ты намерен вернуться домой?
      Он сидел, раскачиваясь и сплетая пальцы:
      - Домой... что такое домой? - погасшим голосом проговорил он. - Не знаю... Я помню, как я поднимался, и внизу оставалась солнечная трава и их лица... Хочешь пить?
      - Наверно... Пожалуй, да.
      - Здесь никого нет - сколько угодно холодной воды. Принеси и мне.
      Том обошел комнату: пустота, непроницаемо-одинаковый цвет. Вернувшись к изображению огня, Том осторожно постоял позади согнутой фигуры, и его ладони легли на напряженные до дрожи угловатые плечи.
      Он закинул голову и - сквозь завесу неровных волос - его сонные и стылые глаза окунулись в глаза Тома; тот отступил, сказав:
      - Сейчас принесу. Подожди немного.
      - Подожду.
      У двери Том еще раз оглянулся.


5


Возвратившись к столику, он отпил глоток, затем сел. Это был их последний вечер вместе, и опять пауза висела над ними, и Джон позвал:
      - Том... Мне кажется, когда я завтра скажу это проклятое "left off", не знаю, что со мной станет.
      - С тобой? Ничего.
      - Еще час можно посидеть здесь... Майор Тор, вы меня слышите?
      Постепенно Том приходил в себя, не зная, где был до этого.
      - Не думай, я еще никуда не улетел... Да, я позвонил Линн.
      - Линн? А кто это?..