Эдит Уортон. "Потом, много позже"

перевод Л.Бриловой


1

      - Есть-то оно есть, но вы его ни за что не узнаете.
      Эту фразу, сопровождаемую смехом, Мэри Бойн услышала полгода назад, в яркий июньский день, в саду, а сейчас, декабрьским вечером, стоя в библиотеке в потемках (лампу еще не успели принести), она вспомнила эти слова, и они представились ей в совершенно ином свете.
      А произнесла их приятельница Бойнов Алида Стэр. Они втроем пили тогда чай на лужайке перед домом Алиды в Пангборне. Речь шла о доме, главным украшением и отличительной особенностью которого была упомянутая библиотека. Мэри Бойн и ее муж решили подыскать себе загородный дом где-нибудь в южных или юго-западных графствах. Не успев прибыть в Англию, они тут же поделились своими планами с Алидой Стэр, памятуя о том, как успешно она справилась с покупкой собственного жилища. Бойны оказались капризными людьми и отвергли несколько вполне приемлемых, разумных вариантов, и только тут прозвучало: "Ну что же, есть еще Линг, в Дорсетшире [1]. Владельцы - родня Хьюго. Отдают, можно сказать, даром".
      Столь доступная цена объяснялась удаленностью от железнодорожной станции, отсутствием электрического освещения, горячей воды и прочих пошлых удобств - недостатками, которые могли скорее привлечь, чем отпугнуть пару романтичных американцев, всегда подозревавших, что без такого рода хозяйственных упущений на архитектурный пир души вход заказан.
      - Старый дом просто обязан быть неблагоустроенным, иначе я не поверю, что он действительно старый, - шутливо настаивал Нед Бойн, главный сумасброд в семье. - При одном упоминании слова "удобства" мне начинает казаться, что этот дом собран по инструкции из пронумерованных деталей, привезенных из торгового зала.
      И супруги с комической придирчивостью упорно отказывались верить, что дом, рекомендованный их родственницей, действительно относится к временам Тюдоров [2], пока не получили гарантий, что центральное отопление отсутствует, что деревенская церковь действительно стоит прямо в парке и, самое печальное, система водоснабжения постоянно барахлит.
      - Просто не могу поверить в такое счастье, - продолжал дурачиться Эдвард Бойн, когда ему удалось исторгнуть у Алиды одно за другим все эти признания, но его восторг тут же опять сменился недоверием. - А привидение? Отсутствие привидений, вот что ты пытаешься от нас утаить!
      В те минуты Мэри смеялась вместе с мужем - и поводов для веселья было достаточно, - но осеклась, услышав в ответ какой-то вялый смех Алиды.
      - О, чего-чего, а уж привидений в Дорсетшире, как известно, хватает.
      - Да, да, но это еще не все. Не ехать же нам за десятки миль, чтобы взглянуть на чужое привидение? Я хочу иметь свое, домашнее. В Линге есть привидение?
      Алида снова рассмеялась, и как раз тут она и бросила в ответ загадочную, дразнящую любопытство фразу:
      - Есть-то оно есть, но вы его ни за что не узнаете.
      - Не узнаем? - изумился Бойн. - Что же это за привидение, если оно не дает о себе знать?
      - Мне этого не объяснить. Так говорят.
      - Говорят, что привидение там есть, но его невозможно узнать?
      - Да, невозможно... разве что потом.
      - Потом?
      - Да, много позже.
      - Хорошо, но если привидение однажды уже было опознано в качестве пришельца из иного мира, то его приметы должны быть известны живущей там семье, всем следующим ее поколениям. Как же ему удается сохранять инкогнито?
      Алида в ответ пожала плечами:
      - Не спрашивай. Как - не знаю, но удается.
      - А потом... - словно из подземного прорицалища, зазвучал голос Мэри, - потом, много позже, человека осеняет: "Так это было оно!"
      Мэри поразил звук собственного голоса, замогильной нотой вторгшийся в веселую болтовню остальных. То же удивление промелькнуло и на лице Алиды.
      - Думаю, да. Нужно только подождать.
      - Еще и ждать! Да ну его! - вмешался Нед. - Жизнь слишком коротка, чтобы получать удовольствие от привидения не сразу, а задним числом. Не поискать ли нам чего-нибудь получше, а, Мэри?
      Но судьба распорядилась так, что делать это им не пришлось. Через три месяца после памятной беседы с миссис Стэр они обосновались в Линге, и потекла жизнь, о какой они так мечтали, что давно уже спланировали ее до мелочей.
      Вот так в густые декабрьские сумерки сидеть перед громадным камином, под темными дубовыми балками, ощущать, как там, за мелкими стеклами окна, темнота обволакивает холмы щемящим одиночеством... Подобные ощущения были слабостью Бойнов. Когда однажды из-за служебных дел мужа Мэри пришлось проститься с Нью-Йорком и провести четырнадцать лет в безобразном городишке на Среднем Западе [3], только возможность потакать здесь этой слабости помогла ей примириться с существованием; по той же причине и ее муж, инженер по профессии, смог все четырнадцать лет работать не переводя дыхания, - пока с внезапностью, от которой Мэри до сих пор не могла опомниться, не пошла в гору компания "Блу Стар Майн" и в один прекрасный день не оказалось, что Бойнам остается теперь только наслаждаться жизнью, так как у них имеются для этого и деньги, и досуг. Им даже в голову не пришло предаться праздности: не к безделью они стремились, а к гармоничному труду. Мэри видела себя за занятиями живописью и садоводством (на фоне серых стен), Нед мечтал взяться наконец за перо и произвести на свет "Экономические основания культуры", а когда намереваешься с головой погрузиться в подобные труды, одиночество не пугает - наоборот, чем дальше от мира, тем лучше; чем глубже в прошлое, тем интересней.
      Чем хорош был, с точки зрения Бойнов, Дорсетшир, так это тем, что он казался местом очень удаленным - вне зависимости от своего географического положения. Мэри и Неду Дорсетшир представлялся одним из вечных чудес всей этой втиснутой в пределы острова и набитой графствами страны (так отзывались о ней Бойны). Им казалось чудом, что эффект достигается столь малыми средствами: несколько миль - и уже расстояние; небольшое расстояние - и уже разительные перемены.
      - Именно отсюда, - с жаром объяснял Нед, - такая глубина впечатлений, такое разнообразие оттенков. Здесь каждый кусочек - настоящий деликатес.
      Деликатесом был, конечно, и Линг: старый дом, упрятанный меж холмов, неущий на себе приметы старых добрых времен. Одно то, что он не отличался ни выдающимися размерами, ни излишними претензиями на оригинальность, в глазах Бойнов усиливало неповторимое очарование этого места, бывшего в течение нескольких веков хранилищем жизни, хранилищем смутным и таинственным. Возможно, жизнь здесь не била ключом; не приходится сомневаться, что долгие годы она падала в прошлое беззвучными каплями, как слабенький осенний дождик много часов подряд капал на поверхность видневшегося за тисами пруда, но в таких тихих заводях бытия, в их недвижных глубинах могут зарождаться поразительной силы чувства, и Мэри Бойн в атмосфере этих мест сразу почудились некие загадочные сгустки воспоминаний.
      Упомянутым декабрьским днем это ощущение было как никогда сильным. Мэри сидела в библиотеке и ждала, пока принесут лампу. Потом она поднялась с места. Вокруг подрагивали тени от камина. Ее муж ушел после завтрака побродить по холмам. Он любил долгие прогулки, а в последнее время (как заметила Мэри) предпочитал в таких случаях одиночество; безошибочное чутье, выработавшееся за годы совместной жизни, подсказало ей, что с его книгой не все ладно и Неду нужно днем побыть одному и обдумать возникшие утром вопросы. Да, книга подвигалась не так гладко, как рассчитывала Мэри. Она заметила между бровями у Неда недоуменные морщинки. Когда он работал инженером, такого не бывало. К тому же часто он выглядел усталым, почти больным. Правда, злой дух тоски - местный английский демон - все же не наложил на него свою печать. И те несколько страниц, которые Нед успел ей прочитать - предисловие и обзор содержания первой главы будущей книги, - свидетельствовали о решительном подходе к предмету и все возраставшей вере в свои силы.
      Мэри была в полном недоумении: ведь с тех пор как муж покончил с бизнесом, этим вечным источником забот и мучительных загадок, причин для беспокойства вроде бы не находилось. Значит, все дело в здоровье? Но с тех пор как они переселились в Дорсетшир, Нед стал крепче, румянее - в общем, расцвел на глазах. Необъяснимую перемену в нем Мэри заметила только на прошлой неделе, и с тех пор, когда Нед отсутствовал, тревога не оставляла ее. В то же время у нее не поворачивался язык об этом заговорить, как будто ей, а не ему было что скрывать!
      Внезапно ей пришло на ум, что между ними пролегла какая-то тайна. Эта мысль поразила Мэри, и она растерянно перевела взгляд в дальний конец большой комнаты.
      "В чем же дело, может быть, в доме?" - спрашивала она себя.
      Сама эта комната - почему бы и нет? - казалась вместилищем загадок. Когда наступал вечер, тайны сгущались и ложились слой за слоем, как бархатные тени от низкого потолка, от рядов книг, от закопченной резьбы камина.
      "Ну как же, это ведь дом с привидениями!" - размышляла Мэри.
      Призрак, о котором говорила Алида, - наличествующий, но восприятию недоступный, - в первые месяцы их жизни в Линге служил излюбленным предметом насмешек, но, будучи слишком безликим существом, чтобы дать достаточную пищу воображению, в конце концов вышел в отставку. Разумеется, Мэри, как новоиспеченная хозяйка дома с привидениями, постаралась навести соответствующие справки в соседней деревне, но другого ответа, кроме неопределенного: "Да, мадам, говорят, мадам", не получила. Неуловимый призрак был, вероятно, слишком бледной личностью, чтобы вокруг него выкристаллизовалось какое-нибудь предание, и, когда Бойны через некоторое время решили подсчитать свои прибыли и убытки, они единодушно признали, что Линг - дом каких мало и достаточно хорош сам по себе, без всяких сверхъестественных добавлений.
      - Думаю, именно по этой причине бедному немощному демону только и остается, что бессильно бить своими прекрасными крыльями в пустоте, - заключила Мэри со смехом.
      - Или же загвоздка в другом, - подхватил Нед. - Вокруг все так призрачно, что ему никак не удается в подобной обстановке самоопределиться как призраку.
      И с той минуты разговор об этом их домочадце больше не возобновлялся, благо тем для бесед и без того было достаточно.
      А теперь, когда Мэри стояла у камина, в ней ожило прежнее любопытство, но предмет его представился в ином свете: жизнь в соседстве с тайной наложила свой отпечаток. Конечно, сам этот дом обладал способностью видеть духов: он пребывал в очевидном, но загадочном общении с собственным прошлым. Если бы удалось войти в доверие к дому, можно было бы застать его врасплох, выведать тайну и научиться самой видеть духов. А вдруг ее муж, час за часом проводя в этой комнате, порог которой Мэри ни разу не переступала по утрам, уже овладел секретом и теперь в молчании изнемогает под тяжестью того, что ему открылось? Мэри была достаточно наслышана о законах мира духов и знала, что человек, встретивший привидение, обязан об этом помалкивать; проговориться значило бы совершить такую же бестактность, как, например, упомянуть какую-нибудь леди по имени в клубе. Но такое объяснение удовлетворило ее не вполне. "Что ему, в сущности, до всех этих несчастных привидений, - думала Мэри, - разве только посмеяться?" И тут ей пришлось снова задуматься о главном: восприимчив человек к потустороннему или нет, в данном случае не столь уж важно, ведь если и столкнешься здесь, в Линге, с привидением, то все равно об этом не узнаешь.
      "Потом, много позже", - сказала Алида Стэр. Ну а что если Нед видел привидение раньше, когда они только что приехали сюда, а понял, чтó произошло, только на прошлой неделе? Все больше и больше поддаваясь гипнозу минуты, Мэри стала рыться в памяти. Поначалу первые дни их жизни в Линге представились ей в виде сплошной веселой неразберихи: Бойны распаковывали вещи, раскладывали их по местам, расставляли книги и то и дело окликали друг друга, обнаруживая в каком-нибудь отдаленном уголке дома очередной сюрприз. Тут Мэри неожиданно вспомнился теплый октябрьский день год назад, когда дом подарил им одно из таких открытий. Тогда Бойны уже не метались из комнаты в комнату, ошалев от восторга, а перешли к более детальному осмотру. Мэри (подобно героине романа) нажала на стенную панель, и перед ней оказалась винтовая лестница, ведшая, как выяснилось, к плоскому краю крыши. Снизу, с какой стороны ни посмотри, крыша казалась такой крутой, что непривычному человеку от прогулок по ней лучше было бы воздержаться.
      Вид, открывавшийся из этого потаенного наблюдательного пункта, был столь восхитителен, что Мэри опрометью сбежала вниз, дабы поделиться своим открытием с корпевшим над бумагами Недом. Она помнила, как они стояли рядом, как Нед обнял ее за плечи, как они скользили взглядом по волнистым очертаниям холмов на горизонте, как блаженно потом созерцали причудливую живую изгородь из тиса на берегу пруда, тень кедра на лужайке.
      - А посмотри, что в той стороне, - сказал Нед, разворачивая Мэри. Тесно прижавшись к мужу, Мэри поглощала глазами обнесенный серой стеной двор, каменных львов на воротах, липовую аллею, протянувшуюся до большой дороги у подножия холмов.
      И именно в ту минуту, когда они стояли в обнимку и смотрели, рука Неда ослабела и он вскрикнул. Мэри обернулась к нему.
      Да, ей теперь вспомнилось ясно, что на лицо мужа пала тень тревоги или, скорее, растерянности. Проследив за его взглядом, Мэри заметила человеческую фигуру. Этот человек, в просторном, как ей показалось, сером одеянии, шел вдоль аллеи по направлению к дому неуверенной походкой чужака. Мэри из-за близорукости немногое смогла рассмотреть, однако у нее создалось впечатление - очень размытое - чего-то хлипкого и серого, а в очертаниях фигуры или же в покрое платья ей почудилось что-то чужеземное, по крайней мере не местное. Но мужу, судя по всему, удалось разглядеть больше. Он сорвался с места, буркнул на ходу: "Стой!" - и сломя голову помчался вниз по лестнице, не позаботившись даже подать жене руку.
      Мэри немного боялась высоты, поэтому какое-то время постояла, уцепившись за трубу, к которой они до этого прислонялись, а потом осторожно последовала за мужем. Достигнув лестничной площадки, она опять остановилась, теперь уже не смогла бы с уверенностью сказать зачем. Мэри перегнулась через перила и, прищурившись, стала всматриваться в безмолвное, пятнистое от солнца пространство первого этажа. Она не сходила с места, пока не услышала внизу стук захлопнувшейся двери, потом, переставляя ноги как автомат, спустилась по пологой лестнице в нижний холл.
      Входная дверь была распахнута настежь, виднелся залитый солнцем двор. И в холле, и во дворе - пусто. Дверь библиотеки тоже была открыта. Мэри вслушалась, но звука голосов не дождалась и шагнула через порог. Муж сидел один, рассеянно перебирая бумаги на столе.
      Нед вскинул голову, как будто не ожидал ее прихода, но в его лице не было теперь ни тени тревоги, напротив, оно - так показалось Мэри - оживилось и повеселело.
      - В чем дело? Кто это был? - спросила она.
      - Кто? - повторил Нед с тем же удивленным видом.
      - Человек, которого мы видели.
      Нед, казалось, задумался.
      - Человек? А, мне показалось, что это Питерс; я хотел его догнать, чтобы поговорить о дренаже в конюшне, но, когда спустился, он уже исчез.
      - Исчез? Но он шел так медленно.
      Бойн пожал плечами:
      - Мне тоже так показалось, но, значит, он прибавил шаг. А что, если нам попытаться до захода солнца вскарабкаться на Мелдон-Стип?
      Вот и все. Происшествие не стоило и выеденного яйца, а уж такое волшебное зрелище, как вид окрестностей с вершины Мелдон-Стип, мгновенно вытеснило его из памяти: ведь Бойны мечтали забраться на Мелдон-Стип с той самой минуты, как впервые увидели за крышей Линга ее голый гребень. Без сомнения, если этот ничем не примечательный эпизод всплыл сегодня в сознании Мэри, то причина была только в том, что он и восхождение на Мелдон выпали на один и тот же день. Почему бы Неду было не броситься стремглав вниз в надежде догнать неспешно бредшего мимо Питерса? В тогдашних обстоятельствах у Бойнов периодически возникала нужда то в одном, то в другом умельце. Бойны вечно их подстерегали, а отловив, набрасывались с вопросами, упреками и напоминаниями. И та серая фигура, безусловно, издалека смахивала на Питерса.
      Но сейчас, когда вся сцена всплыла в памяти Мэри, объяснение, данное мужем, представилось ей недостаточно убедительным: сказанному противоречила тревога в лице Неда. С какой стати его встревожило такое обыденное зрелище, как идущий по дороге Питерс? А главное, если дренаж в конюшне был вопросом жизни и смерти, то почему же Нед, упустив возможность посовещаться с Питерсом, испытал такое явное облегчение? Прежде эти вопросы Мэри в голову не приходили, но, судя по поспешности, с какой они явились и выстроились по первому же зову, она догадывалась, что они давно ждали своего часа.

2

      Отогнав утомительные мысли, Мэри оперлась о подоконник. В библиотеке было уже совсем темно, и тем неожиданнее оказалось обилие тусклого света за окном.
      Мэри взглянула через двор. Вдалеке, меж рядами голых лип, обрисовывалась человеческая фигура. Она походила скорее на серое пятно на светло-сером фоне. Когда она двинулась в сторону дома, сердце у Мэри мгновенно екнуло при мысли: "Привидение!"
      Мэри внезапно поняла: настал урочный час, когда ей откроется, что человек, которого она видела с крыши дома два месяца назад, был вовсе не Питерс, - и в предчувствии этого открытия она содрогнулась. Но в следующий миг фигура обрела плоть и лицо и даже слабому зрению Мэри представилась не кем иным, как Недом Бойном. Когда муж вошел в библиотеку, Мэри первым делом призналась в своей глупости.
      - Бред, конечно, - сказала она со смехом, - но никак не могу этого усвоить, и все тут!
      - Усвоить что? - подойдя ближе, спросил Бойн.
      - Что если и увидишь призрак Линга, то все равно его не узнаешь.
      Мэри держала мужа за рукав, и Нед не отнимал руки, но ни один мускул не дрогнул в ответ на его озабоченном лице.
      - А тебе показалось, что ты его видишь?
      - Да я, собственно, приняла за него тебя, дорогой, и все из-за безумной надежды его лицезреть!
      - Меня? Прямо сейчас? - Рука Неда упала, и он отвернул голову, слабо улыбнувшись в ответ. - Мэри, голубушка, если это все, что тебе удалось, то больше и не пытайся.
      - Хорошо, не буду. А ты? - спросила Мэри, резко повернувшись к мужу.
      Вошла горничная с письмами и лампой. Свет ударил прямо в лицо Бойну, который склонился над принесенным горничной подносом.
      - А ты? - продолжала упрямо настаивать Мэри, когда горничная, выполнив свои обязанности, удалилась.
      - Что я? - рассеянно проговорил Бойн, разглядывая письма. При ярком свете стало заметно, какое встревоженное у него лицо.
      - Не пытаешься больше увидеть привидение? - продолжала прощупывать почву Мэри, а сердце у нее слегка колотилось.
      Муж отложил письма и шагнул в тень, к камину.
      - И никогда не пытался. - Он разорвал обертку газеты.
      - Ну да, разумеется, - не отставала Мэри, - ведь досадней всего, что и пытаться безполезно: узнаешь-то только потом, много позже.
      Нед продолжал разворачивать газету, казалось, едва слушая Мэри. Но немного помолчав и пошелестев газетой, он поднял глаза и спросил:
      - А ты не знаешь, когда это - "много позже"?
      Мэри опустилась на низенький стульчик у камина. Оттуда она с изумлением вперила взгляд в четко обрисовавшийся на ярком фоне профиль мужа.
      - Понятия не имею. А ты? - повторила она еще более настойчиво.
      Бойн скомкал газету, а потом, не выпуская ее из рук, зачем-то снова подошел к лампе.
      - Боже мой, да нет же! Я просто хотел узнать, - в голосе Неда проскользнуло легкое раздражение, - нет ли какой-нибудь легенды или предания?
      - Я ни о чем таком не слышала, - ответила Мэри и уже открыла рот, чтобы произнести: "А почему ты спрашиваешь?" - как снова вошла горничная, на сей раз с чаем и еще одной лампой.
      Тени рассеялись, домашние дела потекли своим чередом, и донимавшее Мэри тяжелое чувство тревоги понемногу стало отступать. Мэри занялась чаем и несколько мгновений ни о чем другом не думала, когда же снова подняла глаза, то обнаружила, что в лице мужа произошла загадочная перемена. Нед сидел у дальней лампы и просматривал письма. То ли он что-то в них вычитал, то ли Мэри видела теперь его лицо под другим углом, но оно вдруг стало обычным, таким, как раньше. Чем дольше она смотрела, тем больше в этом убеждалась. Лицо разгладилось; если какие-то следы усталости и оставались, это было неизбежно после напряженной умственной работы. Нед как будто почувствовал ее взгляд и ответил улыбкой:
      - Чаю хочу - умираю. А вот и для тебя письмо.
      В обмен на письмо Мэри протянула мужу чашку чаю и, возвратившись на свое место, вскрыла печать неспешным жестом человека, чье внимание поглощено другим, нежно любимым предметом.
      Через минуту Мэри вскочила, уровнив письмо на пол, и протянула мужу газетную вырезку:
      - Нед! Что это? Что это значит?
      - Нед поднялся одновременно с женой, казалось, еще раньше, чем она успела вскрикнуть. Некоторое время они стояли, уставясь друг на друга, - она у кресла, он у стола, как два борца, оценивающие с безопасного расстояния уязвимые места в обороне соперника.
      - О чем ты? Как ты меня напугала! - проговорил наконец Бойн и подошел к ней с внезапной, чуть недовольной усмешкой. Тень тревоги снова легла на его лицо, но не застывшим предчувствием, как раньше, а бдительной настороженностью губ и глаз. Мэри показалось, что она находится в кольце незримых враждебных сил.
      Трясущейся рукой она протянула мужу вырезку:
      - Это статья. Из "Уокеша Сентинел" [4]. Какой-то Элуэлл предъявил тебе иск, что-то в связи с "Блу Стар Майн". Ничего не понимаю.
      Они по-прежнему глядели друг на друга в упор, и Мэри с удивлением обнаружила, что при этих словах настороженность во взгляде мужа исчезла.
      - А, это! - Он посмотрел на вырезку, а потом спокойно сложил ее как что-то привычное и безобидное. - Ты как будто не в своей тарелке сегодня, Мэри? Я уж думал, беда какая-нибудь стряслась.
      Уверенный тон мужа постепенно успокаивал Мэри.
      - Так ты об этом знал? Все в порядке?
      - Конечно знал, конечно в порядке.
      - А что же произошло? Я ничего не поняла. В чем этот человек тебя обвиняет?
      - Да почти во всех мыслимых грехах. - Бойн уронил вырезку и опустился в кресло у камина. - Хочешь, чтобы я тебе рассказал всю историю? Она довольно скучная - столкновение интересов в "Блу Стар".
      - Но кто этот Элуэлл? Впервые слышу это имя.
      - О, я этого парня ввел в дело - помог ему на первых порах. Я тебе о нем рассказывал в свое время.
      - Вот оно что. Я, наверное, забыла. - Мэри порылась в памяти, но безуспешно. - Но если ты ему тогда помог, почему же он так себя повел?
      - Какой-нибудь сутяга надоумил, не иначе. История запутанная - сплошные технические подробности. Я думал, тебе скучно слушать о таких вещах.
      Жена ощутила укол совести. В теории она осуждала обычных американских жен, полностью отгораживающихся от профессиональных интересов мужа, но на практике ей никак не удавалось сосредоточиться, когда муж рассказывал о своих многочисленных и разнообразных делах. Кроме того, за годы жизни на чужбине, когда насущные жизненные потребности можно было удовлетворить только крайними усилиями, отчего надрываться ей приходилось не меньше, чем мужу на работе, Мэри привыкла считать, что в короткие часы досуга нужно отвлекаться от повседневных дел и стараться жить так, как они всегда мечтали. Теперь, когда они вступили в магический круг этой новой жизни, Мэри уже как-то задумывалась, правильно ли она себя вела; но раньше эти размышления были всего лишь капризом, мысленной прогулкой в прошлое. Только теперь ей пришло в голову, как мало она знает о том, что стало материальной основой их нынешнего благополучия.
      Мэри взглянула на мужа, и снова его хладнокровие вселило в нее уверенность. Но при этом ей хотелось бы получить более веские основания для спокойствия.
      - И эта тяжба тебя нисколько не тревожит? Почему ты никогда не говорил мне о ней?
      Нед ответил на оба вопроса разом:
      - Я о ней не говорил как раз потому, что она меня тревожила, вернее, раздражала. Но теперь это уже старая история. Твой корреспондент напал, должно быть, на не самый свежий номер "Сентинел".
      У Мэри словно камень с души свалился.
      - Ты хочешь сказать, что все уже кончилось? Он проиграл процесс?
      Бойн ответил не сразу:
      - Он отозвал жалобу, вот и все.
      Но Мэри не отставала, чтобы потом не обвинять себя в равнодушии:
      - Отозвал, так как понял, что дело безнадежное?
      - Да, дело безнадежное, - ответил Бойн.
      Мэри все не могла отделаться от недоумения:
      - А когда он ее отозвал?
      Нед помолчал, как будто снова ощутил легкую неуверенность.
      - Об этом я узнал только что, но к этому шло.
      - Узнал из письма?
      - Да, из письма.
      Мэри примолкла. Немного погодя Бойн встал, пересек комнату и сел на софу рядом с женой, обнял ее, сжал ее ладони в своих. Мэри медленно развернулась, потянувшись за теплом его щеки, и увидела улыбающиеся глаза мужа.
      - Все в порядке, правда? - спросила она, чувствуя, как тают все сомнения, и Нед с улыбкой прошептал:
      - В полном порядке, клянусь.

3

      Следующий день, как вспоминалось потом Мэри, сплошь состоял из странностей, и едва ли не самым странным было внезапно вернувшееся к ней полное спокойствие и уверенность.
      Это чувство витало в воздухе ее темной спальни, когда она проснулась; сопровождало ее, когда она спускалась к завтраку; оно же полыхало в камине, сверкало и множилось на боках чашек, на желобках старинного чайника. Вчерашние неопределенные страхи, вдруг сконцентрировавшиеся на газетной статье, невеселые попытки заглянуть в будущее и неожиданное возвращение в прошлое - все это, казалось, непонятным образом погасило какой-то застарелый моральный долг, стоявший между ними. Пусть Мэри не заботили в свое время дела мужа - теперь жизнь показала, что оправданием ей служила инстинктивная вера в него; и сейчас, перед лицом опасности, Нед доказал, что достоин доверия. Допрос, которому подвергла его Мэри, ничуть не поколебал равновесия Неда; он вел себя естественно и непринужденно. Можно было даже подумать, что муж догадывался о ее сомнениях и не меньше Мэри желал, чтобы все прояснилось.
      Да, слава Богу, все стало ясно как день, а день действительно оказался на удивление ясным. Мэри даже вспомнила о лете, когда вышла из дому, чтобы, как обычно, обойти сад. Проходя мимо дверей библиотеки, она позволила себе маленькое удовольствие: взглянула украдкой на спокойное лицо мужа. Нед сидел за столом, над бумагами, с трубкой в зубах. Один последний взгляд - и за работу. В такой чудесный зимний день послоняться по разным уголкам своих владений почти так же приятно, как в разгар весны. Перед ней открывалось столько возможностей приложить свои силы, разбудить спавшую красоту этого сада, не дерзнув что-либо в ней изменить, - казалось, зимы не хватит, чтобы продумать планы, которые предстоит осуществить весной и осенью. Это было чудесное, уютное место, и вернувшееся к Мэри ощущение надежности придавало особый вкус сегодняшнему утреннему обходу ее маленького королевства. Вначале она посетила огород, где листва высаженных шпалерой грушевых деревьев образовывала на фоне стен сложный узор, а на серебристой крыше голубятни суетились и чистили перышки голуби.
      Что-то не ладилось с отоплением теплицы, и Мэри ждала сегодня специалиста из Дорчестера [5]. Он должен был приехать на машине и осмотреть паровой котел. Мэри нырнула во влажное тепло оранжереи, пропитанное пряными запахами (старомодные экзотические растения с обилием розовых и красных, как будто восковых, цветов как нельзя лучше гармонировали с остальными красотами Линга), убедилась, что высокого визита они сегодня не удостоились, решила, что день слишком хорош и не стоит проводить его под крышей, вышла из оранжереи и зашагала по упругой дернистой лужайке к саду за домом. В его дальнем конце возвышалась поросшая травой терраса. Оттуда открывался вид на пруд и тисовую изгородь и далее на длинный фасад дома с его причудливо изогнутыми дымовыми трубами и голубыми углами крыши, погруженными в бледно-золотой влажный воздух.
      Пока Мэри смотрела поверх плоского рисунка сада в сторону дома, от его открытых окон и гостеприимно дымивших труб исходило ощущение теплого человеческого присутствия - присутствия разума, постепенно созревшего под теплыми лучами опыта, как на прогретой солнцем шпалере. Ей никогда еще не доводилось испытывать такого доверия к этому дому, такой убежденности, что все его тайны добрые и хранятся, как говорят детям, "для твоей же пользы", что в его власти вплести жизни и ее, и Неда в тот нескончаемый прекрасный узор, который он ткет здесь, расположившись на солнышке.
      Мэри услышала сзади шаги и обернулась, ожидая увидеть садовника вместе с механиком из Дорчестера. Но там оказался только один человек, довольно молодой и тщедушный, облик которого почему-то никак не вязался с ее представлением о внешности специалиста по паровым котлам. Завидев Мэри, незнакомец приподнял шляпу и остановился с видом джентльмена - возможно, путешественника, - который дает понять, что его вторжение было невольным. Наиболее ушлые туристы время от времени добирались до Линга, и Мэри уже ожидала, что сейчас он попытается спрятать фотоаппарат или, наоборот, вынет его, чтобы оправдать свое появление здесь. Но незнакомец не сделал ни того ни другого, а продолжал пребывать в позе вежливой нерешительности, и после короткой паузы Мэри спросила:
      - Вы кого-нибудь ищете?
      - Мне нужен мистер Бойн, - ответил тот. В его голосе (скорее в интонации, чем в произношении) слышалось что-то американское, и Мэри всмотрелась в незнакомца внимательней. На его лице лежала тень от полей мягкой шляпы, и от этого оно показалось близорукой Мэри очень серьезным - лицом делового человека, хотя и вежливого, но сознававшего свои права.
      Опыт научил ее считаться с такого рода притязаниями, но утренние часы представляли слишком большую ценность для мужа, и Мэри сомневалась, что визит постороннего будет ему приятен.
      - Вы договорились с моим мужем о встрече? - спросила Мэри.
      Гость слегка растерялся, как будто не был готов к такому вопросу.
      - Я думаю, мистер Бойн меня ждет, - ответил он.
      Пришел черед Мэри колебаться.
      - Видите ли, в это время он работает; он никого не принимает по утрам.
      Несколько секунд незнакомец молча глядел на Мэри, потом, как будто примирившись с ее отказом, повернулся и пошел прочь. Мэри заметила, что перед этим он чуть помедлил и бросил взгляд на уютный фасад дома. Мэри показалось, что вид у незнакомца усталый - унылый вид разочарованного путешественника, приехавшего издалека и целиком зависящего от дорожного расписания. Мэри пришло в голову, что если это так, то его поездка оказалась напрасной из-за ее отказа. Почувствовав угрызения совести, она поспешила за незнакомцем:
      - Простите, вы приехали издалека?
      Гость взглянул на нее все так же печально.
      - Да, издалека.
      - В таком случае идите в дом, прошу вас. Муж вас, разумеется, примет. Вы найдете его в библиотеке.
      Мэри сама не понимала, зачем она добавила эту последнюю фразу; разве что с целью загладить свою вину. Гость, судя по всему, собирался ее поблагодарить, но ей пришлось отвлечься, потому что появился садовник в обществе (тут уж сомнений не оставалось) специалиста из Дорчестера.
      - Туда, пожалуйста, - сказала Мэри и махнула рукой в сторону дома. Еще через мгновение она забыла о госте, потому что ее внимание было полностью поглощено разговором с экспертом по котлам.
      Встреча эта повела к столь далеко идущим последствиям, что механик счел уместным пропустить свой поезд, а Мэри пришлось остаток утра провести среди цветочных горшков за беседой. Затем, с удивлением обнаружив, что уже близится время завтрака, Мэри поспешила в дом. Она ожидала, что скорее всего муж выйдет ей навстречу. Но во дворе не было никого, кроме помощника садовника, который разравнивал гравий. Она вошла в холл. Стояла полная тишина, и Мэри решила, что Бойн все еще сидит за работой.
      Не желая ему мешать, она устроилась в гостиной за своим письменным столом и приступила к вычислениям. Ей нужно было уточнить, какие расходы повлечет за собой утреннее совещание с механиком. Она все еще не привыкла к тому, что вполне может теперь потакать своим капризам. Сознание этого представлялось частью вернувшейся к ней, на смену вчерашним смутным страхам, уверенности, ощущения, что, как сказал Нед, "все в полном порядке".
      Мэри все еще ублажала себя, расточая на бумаге крупные суммы, когда в дверь просунула голову горничная и осведомилась, сочтет ли она желательным в ближайшее время приступить к завтраку. Это был один из излюбленных поводов для шуток: объявляя о завтраке, Триммл держалась так, будто разоблачает государственную тайну. Мэри, не отрываясь от бумаг, рассеянно пробормотала в ответ нечто, означавшее согласие.
      Она заметила, что Триммл нерешительно помедлила на пороге, как будто столь небрежный ответ ее не удовлетворил; потом в коридоре зазвучали ее удалявшиеся шаги. Мэри отодвинула бумаги и прошла через холл к библиотеке. Дверь по-прежнему была закрыта, и Мэри в свой черед заколебалась. С одной стороны, ей не хотелось мешать мужу, с другой - допускать, чтобы он работал дольше обычного, тоже не следовало. Пока она стояла, не зная, как поступить, вернулась Триммл и объявила, что завтрак подан. Тут уж Мэри пришлось открыть дверь и войти в библиотеку.
      Бойна за столом не было. Мэри осмотрелась, рассчитывая обнаружить мужа где-нибудь у книжных полок, окликнула его, но ответа не последовало. Библиотека была пуста.
      Мэри вышла в холл и обратилась к горничной:
      - Мистер Бойн, должно быть, наверху. Пожалуйста, скажите ему, что ленч готов.
      Триммл смутилась. Виной тому, по всей видимости, было противоречие между безусловной необходимостью повиноваться и безусловной же убежденностью в бессмысленности возложенной на нее задачи. Эта внутренняя борьба разрешилась словами:
      - С позволения мадам, мистера Бойна наверху нет.
      - Разве он не у себя в комнате? Вы уверены?
      - Уверена, мадам.
      Мэри взглянула на часы:
      - Тогда где же он?
      - Он вышел, - объявила Триммл с выражением превосходства, как человек, дожидавшийся с должной почтительностью того вопроса, с которого разумнее всего было бы начать разговор.
      Значит, Мэри была права: Бойн вышел в сад ей навстречу, а так как они разминулись, то, дело ясное, огибать дом и возвращаться во двор он не стал, а решил воспользоваться задней дверью. Мэри направилась к французскому окну, открывавшемуся в сад, но горничная, еще немного поколебавшись, решилась вмешаться:
      - Прошу прощения, мадам, мистер Бойн пошел не туда.
      Мэри повернулась:
      - Так куда же он пошел? И когда?
      - Он вышел через парадную дверь, мадам, и пошел по аллее. - Триммл из принципа никогда не отвечала более чем на один вопрос разом.
      - По аллее? Сейчас? - Мэри открыла дверь и попыталась разглядеть что-нибудь вдали, меж рядами голых лип. Но аллея была так же пуста, как раньше, когда Мэри входила в дом. - Может быть, мистер Бойн просил что-нибудь передать?
      Триммл, казалось, признала свое поражение в борьбе с силами хаоса:
      - Нет, мадам. Он просто вышел вместе с тем джентльменом.
      - Джентльменом? Каким джентльменом? - Мэри резко повернулась, будто желая встретить новые обстоятельства лицом к лицу.
      - С тем джентльменом, который к нему заходил, мадам, - кротко ответила Триммл.
      - Когда заходил этот джентльмен? Да объясните же все наконец, Триммл!
      Не будь Мэри так голодна и не нуждайся притом в совете мужа по поводу теплицы, ей, разумеется, не пришло бы в голову взвалить на прислугу такую из ряда вон выходящую ношу. Даже сейчас Мэри по глазам Триммл замечала, что ее почтительность и готовность повиноваться подверглись чересчур суровому испытанию.
      - Не могу точно сказать когда, мадам, потому что впустила джентльмена не я, - ответила Триммл, давая понять, что она тактично закрывает глаза на непоследовательность поведения хозяйки.
      - Не вы?
      - Нет, мадам. Когда зазвонил колокольчик, я была занята, и Агнес...
      - В таком случае пойдите и спросите Агнес, - распорядилась Мэри.
      Триммл, по-прежнему с видом кроткой страдалицы, ответила:
      - Агнес не знает, мадам. Она, к несчастью, обожгла руку, когда поправляла фитиль той новой лампы, которую привезли из города, - Триммл (Мэри это знала) была решительно настроена против новой лампы, - и миссис Докетт послала взамен ее судомойку.
      Мэри снова взглянула на часы:
      - Уже третий час. Пойдите и спросите судомойку, не велел ли мистер Бойн что-нибудь передать.
      Не дожидаясь возвращения Триммл, она принялась за ленч. Вскоре явилась Триммл и, со слов судомойки, сообщила, что джентльмен заходил часов в одиннадцать, что мистер Бойн ушел вместе с ним, а передавать ничего не велел. Судомойка не знала даже имени посетителя, так как он написал его на клочке бумаги, сложил записку и отдал ей, чтобы она тотчас передала ее мистеру Бойну.
      Мэри, не переставая удивляться, покончила с ленчем. Триммл принесла кофе, и тут только удивление Мэри стало перерастать в легкое беспокойство. Не похоже на Бойна - исчезнуть без предупреждения в такой час, а тут еще этот непонятный посетитель, за которым, по всей видимости, последовал Нед. Мэри Бойн в свою бытность женой инженера, чье рабочее расписание непредсказуемо, привыкла к тому, что мужа могут вызвать в любую минуту, и относилась к таким сюрпризам философски, но, с тех пор как Бойн удалился от дел, жизнь его была расписана заранее, будто в монастыре. Словно желая вознаградить себя за прошлое сумасшедшее существование, за "стоячие", сопровождавшиеся грохотом и тряской завтраки и обеды в вагонах-ресторанах, Бойн пристрастился теперь к предельной пунктуальности и монотонности. Жене, любившей неожиданности, это казалось скучным, но Бойн объяснял, что в привычном и повторяющемся настоящий ценитель способен отыскать источник бесконечных наслаждений.
      Однако, поскольку полностью исключить из жизни все непредвиденное невозможно и оно рано или поздно непременно себя проявляет, Мэри решила, что Бойн, намереваясь положить конец утомительному визиту, вызвался проводить гостя до станции или, по крайней мере, пройти вместе с ним часть пути.
      Подумав так, Мэри успокоилась и завела разговор с садовником. Потом отправилась на почту в деревню, примерно в миле от Линга. Когда она вернулась домой, уже сгущались сумерки.
      Мэри шла по тропинке через холмы. Бойн тем временем должен был возвращаться со станции по дороге, так что вряд ли они могли встретиться. Но Мэри была уверена, что застанет его дома, - уверена настолько, что, войдя в дом, не стала тратить время на разговор с Триммл, а направилась прямиком в библиотеку. Но там было по-прежнему пусто, и почему-то обострившаяся зрительная память подсказала ей, что бумаги на столе никто не трогал, с тех пор как она видела их в последний раз, перед завтраком.
      Внезапно ее охватил смутный страх перед неизвестностью. Войдя, она закрыла за собой дверь и теперь стояла в безмолвии, одна в этой большой тихой комнате; ей казалось, что страх становится видимым и слышимым, что он затаился среди теней и дышит. Мэри прищурилась и почти различила нечто в тени поодаль. Оно как будто все видело и знало. Мэри отпрянула, схватилась за шнурок звонка и резко дернула его.
      В ответ на этот отчаянный призыв в комнату поспешно вошла Триммл с лампой, и ее привычный, прозаический облик вернул Мэри самообладание.
      - Можете принести чай, если мистер Бойн уже дома, - произнесла она в оправдание своего звонка.
      - Хорошо, мадам. Но мистера Бойна нет, - ответила Триммл, ставя лампу на стол.
      - Нет? Вы хотите сказать, что он приходил и опять ушел?
      - Нет, мадам. Он еще не приходил.
      Мэри снова охватил страх, теперь уже нешуточный:
      - С тех пор как вышел с тем джентльменом?
      - Да, с тех самых пор.
      - Но что это был за джентльмен? - настойчиво спрашивала Мэри. Голос ее зазвучал резко, как будто она пыталась кого-то перекричать.
      - Не могу сказать, мадам. - Триммл, стоя возле лампы, внезапно съежилась и побледнела, словно наползавшая тень недоброго предчувствия накрыла и ее.
      - Судомойка должна знать. Ведь это она его впустила?
      - Она тоже не знает, мадам, потому что он написал свою фамилию на бумажке, а записку сложил пополам.
      Мэри, несмотря на волнение, отметила, что и она сама, и горничная, переступив таким образом границы общепринятых норм приличия, стали обозначать неизвестного посетителя местоимением "он". В тот же миг ее осенило: записка!
      - Но должно же у него быть имя! Где эта записка?
      Мэри подошла к столу и стала рыться в разбросанных там бумагах. Первым, что попалось ей на глаза, было незаконченное письмо, написанное рукой мужа. На письме лежала ручка. Было похоже, что муж уронил ее, когда его внезапно прервали.
      "Дорогой Парвис! - (Кто такой Парвис?) - Получил твое письмо с известием о смерти Элуэлла, так что, надо полагать, неприятностей больше можно не опасаться, и лучше бы теперь..."
      Мэри отбросила письмо и снова принялась за поиски, но никакой сложенной вдвое записки в этой беспорядочной, набросанной, видимо, в спешке куче писем, а также страниц рукописи обнаружить не удалось.
      - Судомойка его видела. Позовите ее сюда, - распорядилась Мэри, удивляясь, что такое простое решение проблемы не пришло ей в голову раньше.
      Триммл исчезла вмиг, словно только и ждала, чтобы ее отпустили. Когда она вернулась, ведя с собой свою перепуганную подчиненную, Мэри уже успела взять себя в руки и заранее обдумать вопросы.
      Джентльмен был незнакомый - это понятно. Но что он сказал? А главное, как выглядел? Получить ответ на первый вопрос оказалось легко, потому что, как ни досадно, джентльмен почти ничего не говорил - спросил только мистера Бойна, а потом нацарапал записку на клочке бумаги и поручил немедленно передать.
      - Так ты не знаешь, что было в записке? Ты уверена, что там было его имя?
      Судомойка не была уверена, но предполагала, что это именно так, ведь записку он написал вместо ответа на вопрос, как о нем доложить.
      - А когда ты отнесла записку мистеру Бойну, что он сказал?
      Судомойка склонна была думать, что мистер Бойн не сказал ничего, но она могла и не расслышать: когда она вручила записку мистеру Бойну и он ее разворачивал, обнаружилось, что посетитель шел за судомойкой по пятам, посему она поспешила скрыться, а оба джентльмена остались в библиотеке.
      - Но если они остались в библиотеке одни, то откуда известно, что они вышли из дома?
      Этот вопрос поверг свидетельницу в немоту, в каковой она и пребывала, пока на помощь не подоспела Триммл. Путем искусных расспросов ей удалось выяснить, что, когда судомойка пересекала холл, она услышала за спиной шаги обоих джентльменов, а потом видела, как они вместе вышли через парадную дверь.
      - Ах так! Ну, если ты видела незнакомого джентльмена дважды, то можешь описать его внешность.
      Тут, однако, стало ясно, что способность судомойки описывать что бы то ни было исчерпана окончательно и силы девушки на исходе. Одно уже то, что ей потребовалось впустить посетителя и доложить о нем, вступало в столь резкое противоречие с природой вещей, что умственные возможности несчастной пришли в полное расстройство. Она долго хватала ртом воздух, но смогла выдавить из себя только:
      - У него, мэм, шляпа была такая чуднáя...
      - Чуднáя? А что в ней было чуднóго? - Не успела Мэри задать этот вопрос, как в голове у нее всплыл образ, вытесненный было другими впечатлениями. - Ты хочешь сказать, что шляпа была с широкими полями, а лицо у джентльмена такое бледное, довольно молодое? - упорно допытывалась Мэри. Но удалось ли ей получить осмысленный ответ или не удалось, она так и не узнала: все посторонние звуки были сметены потоком ее собственных мыслей. Незнакомец, тот незнакомец в саду! Почему же она раньше о нем не вспомнила? Теперь Мэри уже не нуждалась в подтверждениях: именно он явился к мужу и увел его с собой. Но кто он и почему Бойн согласился пойти с ним?

4

      Внезапно ядовитой насмешкой зазвучали в голове припомнившиеся ей слова мужа. Бойны часто умилялись, что Англия такая маленькая страна, настолько крохотная - в ней и потеряться-то невозможно.
      Да, так Нед и сказал: "В ней и потеряться-то невозможно". А теперь, когда его ищут днем с огнем по всей стране, от моря до моря, когда пущены в ход все силы, которыми располагает государство, когда имя Бойна красуется на каждой стене, портрет (и как трудно Мэри с этим смириться!) смотрит с каждого столба рядом с портретами скрывающихся от правосудия преступников, - теперь эта крошечная, со всех сторон ужатая, густонаселенная страна, такая присмотренная и ухоженная, оказалась сфинксом, хранителем страшных тайн, и в глаза этого сфинкса Мэри всматривалась с тоской и видела в них свирепую радость от владения знанием, недоступным другим!
      Минуло две недели со дня исчезновения Бойна, но ни единого свидетеля не нашлось, ни малейшего следа не обнаружилось. Даже обычные в таких случаях ложные слухи, дразнящие несчастных домочадцев пустыми надеждами, что-то не спешили возникать. Никто, за исключением судомойки, не видел, как Бойн покидал дом, никому не попадался на глаза и сопровождавший его джентльмен. Расспросы соседей ни к чему не привели: незнакомца в окрестностях Линга в тот день никто не видел. И никто не встречал Эдварда Бойна, одного или в компании, ни в близлежащих деревнях, ни на дороге через холмы, ни на местных железнодорожных станциях. Солнечный английский полдень поглотил его бесследно, словно киммерийская ночь [6].
      Официальное расследование шло полным ходом, а Мэри тем временем перерыла все бумаги мужа в надежде, что обнаружатся какие-либо осложнения в его прежних делах, неизвестные ей обязательства - в общем, какой-нибудь ориентир. Но если подобное в жизни Бойна и случалось, то следов от этого осталось не больше, чем от бумажки, на которой написал свое имя загадочный посетитель. И совершенно не на что было опереться - разве только, за неимением лучшего, на то письмо, которое Бойн, по всей видимости, писал, когда его прервал таинственный визитер. Прежде чем передать это письмо полиции, Мэри прочла его несколько раз. Ничего особенно интересного в нем не было.
      "Получил твое письмо с известием о смерти Элуэлла, так что, надо полагать, неприятностей больше можно не опасаться, и лучше бы теперь..." И это все. О каких неприятностях шла речь, было понятно. Это судебный процесс, о котором Мэри узнала из газетной вырезки, затеянный против мужа одним из его компаньонов по "Блу Стар". Нового в письме было только то, что Бойн, даже зная о смерти истца, все еще тревожился из-за процесса - якобы закрытого, как он уверял жену. Несколько дней с помощью телеграфа пытались установить, кто такой Парвис, которому было адресовано письмо, и выяснили, что это адвокат из Уокеши. Однако никаких новых фактов, связанных с процессом, не всплыло. Адвокат, по-видимому, не имел к процессу прямого отношения, а интересовался им только в качестве знакомого Бойна и, возможно, посредника. Он заявил, что понятия не имеет, о чем Бойн мог бы попросить его в письме.
      Кроме этой бесполезной информации, за первые две недели поисков не удалось добыть ничего. Потом вяло потекли неделя за неделей, однако новостей не поступало - совсем никаких. Мэри знала, что расследование продолжается, но оно, как ей представлялось, теряло темп. То же самое происходило и со временем. Казалось, что вначале дни, ужаснувшись непонятному, зловещему образу одного из своих собратьев, помчались сломя голову, а потом, отбежав на порядочное расстояние, успокоились и зашагали своей обычной походкой. То же происходит с человеческим воображением, когда оно столкнется с чем-нибудь непонятным. Первое время оно целиком поглощено загадкой, да и потом она не оставляет его в покое, но с течением дней все новые мысли всплывают, как пузыри, в кипящем котле разума и медленно, но упорно оттесняют старую тайну с поверхности сознания.
      Да, даже Мэри Бойн ощутила, что ее мысли замедляются. Предположения в ней все еще вибрировали, но не так лихорадочно, как раньше, более ритмично. В отдельные минуты на нее нападала усталость, и тогда она обнаруживала, что, подобно человеку, находящемуся под действием снадобья, которое лишает способности двигаться, но не препятствует восприятию и мыслям, свыклась с ужасом, приняв его как непременное условие существования.
      Эти минуты затягивались, превращались в часы и дни, и наконец наступила стадия тупой покорности. Житейскую повседневность Мэри наблюдала с безразличием дикаря, которому окружающая цивилизация представляется каким-то бессмысленным и непонятным мельтешением. На себя она смотрела как на деталь механизма, на спицу колеса, вращавшуюся с ним вместе! Она ощущала себя чуть ли не предметом обстановки, неодушевленным объектом вроде стула или стола. Она бы не удивилась, если бы с нее попытались сдуть пыль. Эта углублявшаяся апатия прочно привязывала ее к Лингу вопреки всем уговорам друзей и рекомендациям медиков, которые прописывают в таких случаях "перемену обстановки". Друзья решили, что ее упорный отказ стронуться с места объясняется верой в то, что муж в один прекрасный день вернется туда, откуда исчез, и это ее воображаемое вечное ожидание становилось красивой легендой. Но на самом деле веры в ней не было; она погрузилась в глубины страдания, куда не проникал ни один луч надежды. Мэри не сомневалась в том, что Бойн не вернется никогда, что путь назад ему так же заказан, как если бы сама смерть вступила в тот день на порог их дома. Дошло до того, что Мэри выбросила из головы одну за другой все теории, которые выдвинули пресса, полиция, а также ее собственное изнемогавшее воображение. Разум ее просто устал от всего того, что предлагалось ему как альтернатива отчаяния, и снова обратился к голому факту: Нед исчез.
      Нет, она не узнает никогда, что с ним произошло; никто никогда не узнает. Знал об этом только дом, знала библиотека, где Мэри проводила долгие одинокие вечера. Ведь именно здесь разыгралась финальная сцена, сюда однажды вошел неизвестный и произнес слова, заставившие Бойна подняться и последовать за ним. Пол, по которому он ступал, ощущал его шаги, книги на полках видели его лицо; временами казалось: еще немного, и темные стены не выдержат и проговорятся. Но они продолжали хранить молчание, и Мэри знала, что так будет всегда. Линг был не из тех болтливых старых домов, которым нельзя доверить секрет. Ведь и связанная с этим домом легенда указывала на то, что он всегда был неподкупным хранителем тайн, немым участником разыгрывавшихся здесь драм. И перед лицом этого молчания Мэри Бойн сознавала: человек тут не в силах что-либо изменить.

5

      - Не скажу, что это было нечестно, но что честно - тоже не скажу. Это бизнес.
      Мэри вскинула голову и пристально вгляделась в собеседника.
      Полчаса назад, когда ей принесли карточку с надписью "Мистер Парвис", она мгновенно поняла, что это имя засело у нее в голове с тех самых пор, когда она увидела его в неоконченном письме Бойна. В библиотеке ее ждал низкорослый лысый человечек, с нездоровым цветом лица, в очках с золотой оправой. Мэри содрогнулась при мысли, что именно о нем, насколько ей было известно, ее муж думал в тот последний день.
      Парвис бы вежлив, но не рассыпался в излишних любезностях - держался как человек, умеющий ценить время. Он сразу заговорил о цели своего визита. Он "заехал" в Англию по делу, ненамеренно оказался по соседству с Дорчестером, а раз так, то не мог не засвидетельствовать своего почтения миссис Бойн, а также не спросить ее, если подвернется удобный случай, чтó она собирается предпринять по поводу семейства Боба Элуэлла.
      Эти слова разбудили в Мэри неясные опасения. А вдруг ее посетителю все же известно, что имел в виду Бойн, когда начал писать последнюю фразу своего неоконченного письма? Она спросила, чтó он хочет этим сказать, и ее вопрос заметно удивил гостя. Неужели она действительно ничего не знает?
      - Ровно ничего. Расскажите мне, в чем дело, - проговорила Мэри в недоумении, и мистер Парвис начал рассказ, который пролил свет на обстоятельства, связанные с "Блу Стар Майн". Даже несведущей в таких делах Мэри все стало ясно. Ее муж приобрел состояние путем блестящей спекуляции, ловко обойдя менее разворотливого компаньона, и жертвой его изобретательности стал молодой Роберт Элуэлл, который и вовлек его в аферу с "Блу Стар".
      Когда Мэри вскрикнула, Парвис с видом беспристрастного судьи хладнокровно взглянул на нее сквозь очки.
      - Роберту Элуэллу просто не хватило сообразительности; будь он половчей, он бы вывернулся и отплатил Бойну той же монетой. В бизнесе такое происходит сплошь и рядом. Как говорят ученые, выживает наиболее приспособленный. Это как раз тот случай, - сказал мистер Парвис, явно гордясь тем, как удачно подыскал аналогию.
      Пытаясь сформулировать следующий вопрос, Мэри ощущала почти физическое отвращение; ее мутило от тех слов, которые она собиралась произнести.
      - Но это значит, что вы обвиняете моего мужа в непорядочном поступке?
      Мистер Парвис подошел к делу трезво:
      - О нет, ни в коем случае. Я даже не говорю, что он поступил не совсем честно. - Мистер Парвис обвел глазами ряды книг, будто ожидая, что они ему подскажут нужное слово. - Не скажу, что это было нечестно, но что честно - тоже не скажу. Это бизнес.
      В конце концов, более исчерпывающего определения и быть не могло.
      Мэри в ужасе уставилась на Парвиса. Ей показалось, что этот невозмутимый человек - посланник каких-то темных сил.
      - Но адвокаты мистера Элуэлла, судя по всему, не разделяли вашего мнения, ведь они, как я понимаю, посоветовали отозвать иск.
      - О да, они знали, что у него, как говорят в таких случаях, нет ни одной зацепки. После разговора с ними Элуэлл и пришел в полное отчаяние. Он, знаете ли, бóльшую часть денег, которые потерял на афере с "Блу Стар", брал взаймы, так что положение у него было безвыходное. Вот он и застрелился, когда узнал, что шансов нет никаких.
      Ужас волнами накатывался на Мэри.
      - Он застрелился? Он из-за этого убил себя?
      - Ну, строго говоря, не совсем. Он протянул еще два месяца, а потом умер. - Парвис походил на патефон, совершенно бесстрастно проигрывавший запись.
      - Вы хотите сказать, что он пытался совершить самоубийство и неудачно? И попытался еще раз?
      - Этого ему не понадобилось, - сурово отозвался Парвис.
      Оба замолчали. Они сидели лицом к лицу. Парвис задумчиво теребил очки, Мэри застыла в напряженной позе.
      - Но если вам все это было известно, - проговорила она наконец чуть слышным голосом, - то почему же вы в ответ на мое письмо заявили, что не знаете, о чем мой муж мог бы вас попросить?
      Парвиса этот вопрос, по всей видимости, ничуть не смутил.
      - Ну, собственно говоря, я действительно не знал. А если бы и знал, что толку было тогда об этом рассуждать? С Элуэллом все стало ясно раньше, когда он отозвал иск. Что бы я ни сказал, найти мужа это бы вам не помогло.
      Мэри по-прежнему смотрела на гостя в упор:
      - Так почему же вы мне сейчас об этом рассказываете?
      И опять у Парвиса ни один мускул в лице не дрогнул.
      - Ну, прежде всего, я думал, что вам известно гораздо больше... я говорю об обстоятельствах смерти Элуэлла. И, кроме того, сейчас об этом пошли разговоры, все дело опять разворошили. И я подумал: если вы ничего не знаете, то нужно открыть вам глаза. - Мэри молчала, и Парвис продолжил: - Видите ли, до недавнего времени никто и не знал, что дела у Элуэлла вконец расстроены. Его жена - гордая женщина; она боролась до последнего: нанялась на работу, шила на дому, пока хватало сил, а потом стала болеть - что-то с сердцем. А у нее на руках свекровь, дети, вот она и не выдержала и стала просить о помощи. Таким образом, дело это опять всплыло, за него ухватились газеты, была организована подписка. Боба Элуэлла все вокруг любили, в списке жертвователей оказалось много известных имен, и люди стали удивляться почему...
      Парвис замолчал и полез во внутренний карман.
      - Вот, - продолжал он, - вот тут статья из "Сентинел". Немного раздуто, конечно. Но лучше будет, наверное, если вы посмотрите.
      Он протянул Мэри газету. Она медленно ее развернула, вспомнив при этом тот вечер, когда в этой же комнате читала вырезку из "Сентинел" и ее спокойствие впервые было поколеблено.
      Мэри резанул глаз кричащий заголовок: "Вдова человека, ставшего жертвой Бойна, вынуждена просить о помощи", и она скользнула взглядом в конец колонки, где были помещены два портрета. В первом она узнала фотографию мужа, сделанную в тот год, когда они приехали в Англию. Это была любимая фотография - такая же стояла в ее спальне на письменном столе. Глаза Мэри встретились с глазами мужа на фотопортрете. Мэри почувствовала, что не в силах читать то, что здесь написано, и от невыносимой боли зажмурилась.
      - Я подумал, что вы, возможно, захотите внести свое имя... - раздавался голос Парвиса.
      Мэри с усилием открыла глаза и случайно взглянула на второй портрет. На нем был моложавый человек тщедушного сложения. На лицо падала тень от широких полей шляпы. Где же она его раньше видела? Мэри в замешательстве смотрела на фотографию, в висках стучала кровь. И тут Мэри вскрикнула:
      - Да это же он - он приходил за моим мужем!
      Мэри слышала, как вскочил на ноги Парвис; она смутно сознавала, что полулежит, опираясь на угол дивана, а Парвис склонился над ней в тревоге. Мэри выпрямилась и потянулась за упавшей на пол газетой.
      - Это он! Я его где угодно узнаю, - повторяла она. Собственный голос показался ей пронзительным.
      Казалось, слова Парвиса доносятся откуда-то издалека, приглушенные плотным туманом.
      - Миссис Бойн, вам нехорошо? Позвать кого-нибудь? Принести вам стакан воды?
      - Да нет же, нет! - Мэри приподнялась, судорожно сжимая газету. - Говорю вам, это он! Я его узнала! Он разговаривал со мной в саду!
      Парвис взял газету и нацелил свои очки на портрет:
      - Этого не может быть, миссис Бойн. Это Роберт Элуэлл.
      - Роберт Элуэлл? - Взгляд Мэри устремился вверх. - Значит, за ним приходил Роберт Элуэлл.
      - Приходил за Бойном? В тот день, когда он пропал? - Голос Парвиса становился все тише, в то время как слова Мэри раздавались все звонче. Парвис наклонился и ласково положил руку на плечо Мэри, осторожно стараясь усадить ее на место. - Элуэлл мертв! Вы ведь помните?
      Мэри не спускала глаз с фотографии. Сказанное Парвисом она пропустила мимо ушей.
      - Вы ведь помните письмо Бойна ко мне, то, неоконченное, которое вы нашли на столе в день его исчезновения? Он сел его писать, узнав о смерти Элуэлла. - Бесстрастный голос Парвиса дрогнул. - Ну конечно же, помните, - убеждал он Мэри.
      Разумеется, она помнила, и это-то и было страшнее всего. Элуэлл умер накануне исчезновения ее мужа; на лежавшей перед ней фотографии был изображен Элуэлл, и в то же время это портрет человека, с которым она разговаривала в саду. Мэри подняла голову и медленно оглядела библиотеку. Стены могли бы засвидетельствовать, что это ко всему прочему портрет незнакомца, который явился к Бойну, когда тот писал свое неоконченное письмо. В затуманенном мозгу тихонько жужжали полузабытые слова - те, которые произнесла Алида Стэр на лужайке в Пангборне, когда Бойны еще в глаза не видели Линга и представить себе не могли, что когда-нибудь будут тут жить.
      - Этот человек разговаривал со мной, - повторила Мэри.
      Она снова взглянула на Парвиса. Чтобы скрыть свой испуг, он изо всех сил старался напустить на себя снисходительный, соболезнующий вид, но губы у него побелели.
      "Он думает, что я не в своем уме, но ведь я же не сошла с ума", - рассуждала Мэри, и внезапно ее озарило: есть способ доказать свою правоту.
      Мэри сидела спокойно, сжав губы, чтобы не дрожали, пока не овладела собой и не уверилась, что голос у нее не сорвется. Тогда она заговорила, глядя Парвису прямо в глаза:
      - Пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. Когда Роберт Элуэлл пытался покончить с собой?
      - Ко... когда? - заикаясь, переспросил Парвис.
      - Да, какого числа. Постарайтесь вспомнить, прошу вас.
      Мэри замечала, что Парвис начинает опасаться ее все больше и больше.
      - Я не зря спрашиваю, - настаивала она.
      - Да-да. Но мне никак не вспомнить. Месяца за два до того дня.
      - Мне нужно знать число, - повторила Мэри.
      Парвис поднял газету.
- Посмотрим здесь, - сказал он, по-прежнему стараясь задобрить Мэри. Он пробежал глазами страницу. - Ага, вот. В октябре...
      Мэри перебила его:
      - Двадцатого, ведь так?
      Парвис быстро взглянул на нее и кивнул:
      - Да, двадцатого. Значит, вы все знали?
      - Я теперь знаю. - Она по-прежнему смотрела мимо Парвиса. - В воскресенье, двадцатого, он приходил в первый раз.
      Парвис спросил едва слышным голосом:
      - Приходил в первый раз?
      - Да.
      - Так вы его видели дважды?
      - Да, дважды, - тихо ответила Мэри. - Впервые он приходил двадцатого октября. Я запомнила число, потому что в тот день мы впервые поднялись на Мелдон-Стип. - У нее вырвался глухой смешок, когда она подумала, что, если бы не это восхождение, она бы все забыла.
      Парвис смотрел не отрываясь, как будто желая перехватить ее взгляд.
      - Мы его видели с крыши, - продолжала Мэри. - Он шел по аллее к дому. Одет он был в точности как на фотографии. Муж увидел его раньше меня, испугался и помчался вниз, но там уже никого не было. Он исчез.
      - Элуэлл исчез? - с трудом выговорил Парвис.
      - Да. - Мэри с гостем шептались, как заговорщики. - В тот раз я ничего не поняла. Теперь знаю. В тот день он хотел прийти, но ему было не добраться до нас: он был еще не вполне мертв. Ему пришлось ждать еще два месяца, пока он умрет совсем, и тогда он вернулся - и Нед ушел с ним.
      Вид у Мэри был торжествующий, как у ребенка, которому удалось разгадать трудную головоломку. Но внезапно она в отчаянии всплеснула руками, потом схватилась за голову.
      - Боже мой! Это я послала его к Неду: указала, куда идти! Я его послала сюда, в эту комнату! - кричала Мэри.
      Ей показалось, что стены качнулись в ее сторону, будто собираясь рухнуть. Издалека, из-за развалин, доносился голос Парвиса, который окликал ее. Но Мэри не обращала внимания ни на прикосновения, ни на слова. В окружающем шуме звучала ясно лишь одна нота, и это был голос Алиды Стэр, говорившей на лужайке в Пангборне:
      "Вы узнаете только потом. Много позже".

1910

      печатается по изданию:
      Дом с призраками: Английские готические рассказы / Пер. с англ. - СПб.: Азбука-классика, 2004.

_______________

      [1] - Дорсетшир - графство в Южной Англии.
      [2] - ...к временам Тюдоров... - Династия Тюдоров правила в Англии с 1485-го по 1603 год.
      [3] - Средний Запад - штаты, расположенные на севере центральной части США.
      [4] - ..."Уокеша Сентинел". - Местная газета городка Уокеша (правильно: Уокешо) в штате Иллинойс, США.
      [5] - Дорчестер - город в графстве Дорсетшир.
      [6] - Киммерийская ночь - темная, непроглядная ночь. Киммерийцы, по представлениям древних, - народ, живущий на севере в полной тьме.