Сиротка из Ланьона

перевод М.Яснова

      В одном старинном бретонском изречении говорится так: "Есть три сорта людей, которые, как бы они того ни добивались, никогда не попадут в рай. Во-первых, это портные (даже если вы пользуетесь их услугами) - они настолько мелочны, что нужно их не меньше девяти, чтобы составить одного человека; во-вторых, колдуны - у них дурной глаз, они наводят порчу и заключают договор с дьяволом; и в-третьих, сборщики налогов, что подобны слепым насекомым, которые сосут кровь у животных".
      В народном сознании сборщик налогов - это, как правило, человек вздорный, с потугами на остроумие, краснобай и пустослов, а то и фигляр, охотно уснащающий солеными словечками свои узаконенные поборы. Рассказывают, что как-то раз приехал на ярмарку торговец сидром с двумя бочками оного в своей телеге; является сборщик налогов и требует свое, торговец же отказывается платить пошлину. - "Несчастный! - говорит ему сборщик. - И как ты только осмеливаешься роптать? Разве не был святой Матфей нашим покровителем? Разве в Иудее не взимали что ни день подати с каждого, кто торговал вином и табаком?" Имя святого Матфея вконец смутило бедного крестьянина.
      Однако далеко не все истории про сборщиков налогов столь же комичны; некоторые из них просто ужасны. Вот одна из подобных историй, которую спела мне прачка в Ланьоне, где, собственно, все и случилось.

* * *

Случилось это в шестьсот
      девяносто третьем году -
Никто у нас в городке
      не ждал такую беду.

На постоялом дворе,
      известном на весь Ланьон,
Служанкой была сиротка
      Перинаик Миньон.

- Хозяйка, пора к столу!
      Неси нам сюда скорей
Баранину да рубцы,
      да в кружки вина подлей!

И каждый выпил вина
      и съел свой сытный обед,
И каждый кинул на стол
      десяток-другой монет.

- Считай, хозяйка, денье -
      сполна мы оплатим счет,
И пусть служанка с огнем
      проводит нас до ворот!

Когда за служанкой вслед
      пошли они от крыльца,
То стали между собой
      шушукаться без конца.

- Дитя, - сказали они, -
      как зубки твои ровны,
А кожа твоя бела,
      как пена речной волны!

- Увы, я в ваших словах
      нескромный слышу намек.
Но я родилась такой,
      какой меня создал Бог.

Да будь я краше стократ,
      стократ милее, чем есть,
Казалась бы и тогда
      вам вздором девичья честь.

- Ты так говоришь, дитя,
      как будто умных речей
Наслушалась в городке
      у клириков-ловкачей;

Ты так говоришь, дитя,
      как будто в монастыре
Тебя обучал монах,
      иль в Божьем храме - кюре.

- Ни в школу, ни в монастырь
      я не ходила, и там,
Поверьте, мне не пришлось
      учиться мудрым речам.

Однако у очага,
      в родимом доме моем,
Частенько случалось мне
      подумать о том о сем.

- Поставь-ка лампу, дитя,
      нам вовсе не нужен свет,
Да вот тебе кошелек:
      проверь - он полон монет!

- Нет, я не из тех девиц,
      которые по углам
За восемнадцать денье
      готовы отдаться вам!

К тому же мой брат - кюре:
      когда бы он слышал вас,
От горя сердце его
      разорвалось бы тотчас!

Не опозорьте меня!
      Я вас молю об одном:
Уж лучше сразу, месье,
      лежать мне на дне морском!

Не опозорьте меня!
      Я вас молю об одном:
Уж лучше сразу, месье,
      заройте меня живьем!

Была у Перинаик
      хозяйка сердцем добра -
Она служанку ждала
      и спать не шла до утра.

Она служанку ждала,
      а Перинаик все нет.
И час пробило, и два -
      уже за окном рассвет...

- Вставайте же, сенешаль!
      Проснись, беспечный народ!
Там девушка вся в крови -
      она лежит у ворот!

Ее нашли у креста,
      на улице, в ранний час,
А в лампе ее огонь
      горел - и не гас, не гас...