Шарль Бодлер. Лесбос

перевод © А.Ламбле


О мать латинских игр и греческих томлений,
Лесбос, где смена ласк то сонных, то живых,
То жгуче-пламенных, то свежих, украшенье
Пленительных ночей и дней твоих златых,
- О мать латинских игр и греческих томлений,

Лесбос, где поцелуй подобен водопадам,
Без страха льющимся в земные глубины,
Бегущим, стонущим и вьющимся каскадом;
Где неги глубоки, безмолвны и сильны;
Лесбос, где поцелуй подобен водопадам.

Лесбос, где юные зовут друг друга Фрины,
Где ни одна вотще не плакала жена,
С Пафосом наравне цветешь ты, ярче крина,
И ревностью к Сафо Венера смущена.
- Лесбос, где юные зовут друг друга Фрины,

Лесбос, страна ночей мучительно-прекрасных,
Влекущих к зеркалам - бесплодные мечты -
Самовлюбленный взор дев томно-сладострастных,
Плоды ласкающих созревшей наготы;
Лесбос, страна ночей мучительно-прекрасных,

Пускай старик Платон сурово хмурит брови;
Тебе все прощено за таинства твои,
Владычица сердец, рай наших славословий,
И за сокровища восторженной любви.
Пускай старик Платон сурово хмурит брови.

Тебе все прощено за вечное страданье,
Сужденное всем тем возвышенным сердцам,
Которые влечет лучистое сиянье
Неведомых красот к нездешним небесам,
- Тебе все прощено за вечное страданье!

Лесбос, кто из богов посмеет быть судьею
Тебе, и осудить твой многотрудный лоб, -
Слез, в море вылитых ручьями с их струею,
На золотых весах не взвесивши потоп?
- Лесбос, кто из богов посмеет быть судьею?

Что нам чужих для нас людей закон и мера?
О девы гордые, архипелага честь,
Не менее другой державна ваша вера,
И запугать любовь ничья не может месть!
Что нам чужих для нас людей закон и мера?

Меня избрал Лесбос средь всех певцов вселенной,
Чтоб ласки дев его цветущих воспевать;
Допущен с детства был я к тайне сокровенной,
Учась безумный смех и стоны узнавать.
Меня избрал Лесбос средь всех певцов вселенной,

И сторожу с тех пор со скал крутых Левката,
Как наблюдательный и зоркий часовой,
Который день и ночь ждет брига иль фрегата,
Чьи паруса дрожат в лазури огневой,
- И сторожу с тех пор со скал крутых Левката,

Чтоб знать, снисходят ли к глухим мученьям волны,
И возвратят ли вновь, молитве вняв моей,
В Лесбос, простивший все, к скале, рыданий полной,
Священный труп Сафо, ушедшей в даль морей,
Чтоб знать, снисходят ли к глухим мученьям волны!

Труп пламенной Сафо, подруги и поэта,
Затмившей бледностью Венеры лик златой.
- Глаз синих нам милей глаз черный, и отсветы
Таинственных кругов, начертанных тоской
Измученной Сафо, подруги и поэта!

- Сафо, прекраснее Венеры, в час рожденья
Зажегшей над землей безбурную зарю,
И лившей юности беспечной упоенье
На старый Океан, влюбленный в дочь свою;
Сафо, прекраснее Венеры в час рожденья!

- Божественной Сафо, погибшей в день измены,
Когда, забыв обряд своих святых утех,
Она насытила красою вожделенной
Фаона, чей уход был казнию за грех
Божественной Сафо, погибшей в день измены.

И с той поры слышна нам жалоба Лесбоса.
Хоть почести воздал его святыне мир,
Он опьяняется тем криком, что утесы
Его нагие шлют ночь каждую в эфир.
И с той поры слышна нам жалоба Лесбоса! [1]

_______________

      [1] Это стихотворение, как и пять последующих ("Прóклятые женщины. Ипполита и Дельфина", "Лета", "Слишком веселой", "Украшения" и "Метаморфозы вампира"), были изъяты из первого издания "Цветов Зла" обвинительным постановлением уголовного парижского суда 20 августа 1857 года. Примечательно, что, изымая стихотворения о лесбийской любви, о вампирах и т.д., суд поставил Бодлеру в вину "грубый и оскорбляющий стыдливость реализм".