Шарлотта Бронте. Учитель и ученица

перевод Т.Гутиной


Вошла я робко в этот круг
      (Прилежной - да, была),
Но интерес проснулся вдруг,
      Признательность пришла.

Урок стал лучшей из наград,
      Когда ж порой томил -
Одна улыбка, слово, взгляд
      Мне придавали сил.

Он вскоре выделил меня
      Из прочих школяров
Тем, что, бесстрастность сохраня,
      Стал более суров.

Он был готов прощать другим.
      С меня был спрос иной:
Уж тут он был непримирим
      К оплошности любой.

Кто с ним не попадал впросак! -
      Все было пустяки.
Но каждый мой неверный шаг
      Он принимал в штыки.

Когда болезнь давала мне
      В занятьях перерыв,
Он становился строг вдвойне,
      Вдвойне нетерпелив.

Раз он застал меня в бреду -
      Болезнь была трудна.
Он отвратил тогда беду,
      Сказав: "Ты жить должна.

У нас с тобою долгий путь.
      Нам жить еще сто лет".
Мне так хотелось что-нибудь
      Сказать ему в ответ.

Увы, и повести рукой
      Я не могла - и все ж
Пришли уверенность, покой;
      Прошли озноб и дрожь.

Я слышала его шаги
      И как закрылась дверь.
Пускай хандрят мои враги -
      Я поживу теперь.

Болезнь прошла, как долгий сон,
      И я вернулась в класс.
Так щедро улыбался он
      Едва ль не в первый раз.

Урок окончен. Второпях
      Все с места сорвались.
Он удержал меня в дверях
      Негромким: "Джейн, вернись".

"Да, мы имеем бледный вид.
      Сегодня подождем
Учить уроки. Не горит.
      Продолжим завтра днем.

В сад отправляйся, отдохни.
      Тебя я кликну в срок.
Укройся где-нибудь в тени.
      Смотри, какой денек!"

То был и вправду день всем дням.
      Сад зеленел и цвел.
Так хорошо мне было там
      Средь трав, цветов и пчел.

Но вот позвал он: "Джейн, пора!"
      И чуть ли не бегом
Я возвратилась со двора
      В гудящий ульем дом.

Мы с ним столкнулись у дверей,
      У входа в общий зал.
Казалось, взгляд его добрей,
      Приветливее стал.

"Смотри, уже не так бледна.
      Дела пошли на лад.
Хорошая стоит весна.
      Почаще бегай в сад".

Я наверстала все в три дня.
      Он оценил успех -
И вновь стал спрашивать с меня
      За каждый мой огрех.

И я бывала не в чести,
      Когда случался сбой -
Ведь Джейн должна была вести
      Всю школу за собой.

Я не привыкла к похвалам.
      Его открытый взгляд,
Что воздавал мне по делам,
      Дороже был в сто крат.

Порою резкий разговор
      Мне стоил горьких слез.
Но я старалась наших ссор
      Не принимать всерьез.

Случалось с "царского стола"
      И книгу получить.
Тогда и зависть не могла
      Мне праздник омрачить.

Но вот последний смолк рожок -
      Сражение прошло.
И жесткий лавровый венок
      Мне увенчал чело.

Учитель, выстроив "полки",
      Меня "короновал".
И холод листьев жег виски,
      Горячий лоб ласкал.

Тщеславья пульс, что спал дотоль,
      Откуда-то возник.
Но затаившаяся боль
      Пронзила в тот же миг.

Тот день не мог счастливым быть -
      С ним подошла беда.
Ведь я должна была уплыть
      Отсюда навсегда.

Чуть позже он меня саму
      Позвал в свой кабинет.
И я поведала ему
      Моей тоски секрет.

Он был немногословен: час
      Разлуки подоспел.
Я вся слезами облилась.
      Он только побледнел.

Меня позвали: "Джейн, скорей!"
      Он отпустил: "Иди".
Но сам окликнул у дверей:
      "Минутку погоди...

А, Джейн? Зачем такое нам?
      Зачем тебя берут?
Какие испытанья там
      Тебя за морем ждут?

О господи, будь в помощь ей,
      Храни ее в пути.
От грозных бурь и злых зыбей
      Спаси и защити.

Ну все, пора. Теперь бегом
      Беги: зовут опять.
А если нужен будет дом -
      Я здесь, и буду ждать".