Аль-Аарааф

перевод © В.Топорова


Часть первая

Земного - здесь простыл и след
(Лишь цвет цветов), здесь божий свет
Пчелой сбирает с высоты
Лучи небесной красоты.
Земного - здесь пропал и звук
(Лишь сердца стук), здесь лес и луг
Иною - тише тишины -
Мелодией оглашены,
Той музыкой морского дна,
Что раковинам раздана...
Ах! на земле иначе. - Там
Мы можем только по цветам
Гадать о Красоте, мечтам
Вослед, летя за ней, - куда?
Ответь, звезда!

Об эту пору счастлива Незейя -
Ее планета дремлет, пламенея
Под четырьмя светилами небес, -
Оазис чуда посреди чудес.
Но прочь-прочь-прочь, над океаном света,
Душа-Незейя, крыльями одета,
Надгроздьями созвездий мировых
(Они как волны; пенны гребни их),
Велению божественному внемля,
Пускалась в путь, спускалась к нам, на землю.
Так было раньше... А теперь она
Уснула или грезила без сна
И без движенья - на планете странной
Учетверенным солнцем осиянна.

Избранница на высших эмпиреях
(Где Красота предстала на заре их,
Мерцая, словно жемчуг в волосах
Влюбленной девы, в звездных небесах
И на Ахайю бросив свет Селены)
Взирала восхищенно в даль вселенной.
Раскинулись куртины облаков
У ног ее - весь этот мир таков:
Прекрасен, но прозрачен, чтоб напрасно
Всего не застить, что равнопрекрасно, -
Цветной туман, цветных туманов шторм,
В котором исчезает косность форм.

Владычица упала на колени
На ложе трав, в прелестное цветенье
Левкадских лилий, легкою главой
Качавших над гордячкой страстной той,
Что смертного мятежно полюбила
И со скалы в бессмертие ступила.
А рядом цвел сефалик на стебле
Багровей, чем закаты на земле,
И тот цветок, что дерзко "требизонтом"
Зовем (он за небесным горизонтом
Возрос на самой пышной из планет);
Его хмельной, медовый, дивный цвет
(Известный древним, нектар благовонный), -
Отблагости небесной отлученный
За то, что он сулит восторг во зле, -
Цветет, в изгнанье жалком, на земле,
Где, жаля и желая, в забытьи
Над ним кружатся пьяные рои,
А сам он, брошен пчелам на потребу,
Стеблями и корнями рвется к небу.
Как падший ангел, голову клонит
(Забытый, хоть позор и не забыт)
И горькой умывается росою,
Блистая обесчещенной красою.
Цвели никанты, дневный аромат
Ночным превозмогая во сто крат,
И клитии - подсолнечники наши -
Под солнцами, одно другого краше,
И те цветы, чья скоро гибнет прелесть,
С надеждою на небо засмотрелись:
Они туда в июле полетят,
И опустеет королевский сад.
И лотос, над разливом бурной Роны
Подъемлющий свой стебель непреклонно,
Цветок Нелумбо, Гангом порожден
(А в нем самом родился Купидон),
Пурпурное благоуханье Занте!
Isola d'oro! Fior di Levante!
Цветы, цветы! чисты их голоса
И запахи восходят в небеса.

      О великий Аллах!
            Ты с высот высоты
      Видишь горе и страх
            В красоте красоты!
      Где лазурный шатер
            Гложут звезд пламена -
      Там твой вечный дозор,
      Страж на все времена -
      В окруженье комет,
            Из сияния в синь
      До скончания лет
            Низведенных рабынь,
      Осужденных нести
            Меж недвижных огней
            В нарастании скорости
            Факел скорби своей. -
      Вечность - только в предчувствии
            Нам дарованный срок -
      Твоего соприсутствия
            Неизменный залог.
      В том и радость, Незейя,
            В том великая весть:
      Ибо, в вечности рея,
            Вечность - ведаешь - есть!
      Так ты судишь, Аллах.
            И звезда одиноко
      В путь пустилась в мирах
            К свету божьего ока.
      Разум был вознесен!
            Он один, велиавый,
      И державу и трон
            Делит с богом по праву.
      Ввысь, мой разум, взлети!
            Стань, фантазия, птицей!
      Мысли божьи прочти -
            И воздастся сторицей!

Петь кончила - и очи опустила,
И лилии к ланитам приложила,
Смущенная прихлынувшим огнем. -
Дрожали звезды перед Божеством.
Она ждала (робела, трепетала)
Речения, которое звучало
Сначала как молчание и свет, -
"Музыкой сфер" зовет его поэт.
Мы - в мире слов, но мир словесный наш -
Молчания великого мираж,
Лишь теням звуков или крыльям теней
Мы внемлем в мире подлинных видений.
Но ах! порой молчание прервет
Глас Господа, струящийся с высот, -
И красный вихрь охватит небосвод:

"Невидимо летит в потоках света
Под скудным солнцем скудная планета,
Божественный презревшая закон, -
За что сей мир в пучину погружен
Отчаянья, мучения, позора,
Изведал ужас пламени и мора,
Под скудным солнцем (так мой гнев велик)
Дано изведать людям смертный миг.
Но, властная и вечная, не надо
Пренебрегать и жителями ада;
С алмазных и хрустальных эмпирей
Ты с сестрами сойди с юдоль скорбей,
Даруйте людям свет иного края,
Как светлячки Сицилии сияя.
Божественные тайны разгласи!
Смиренье неземное принеси!
Свет истины моей! И станьпределом
Всем смелым и опорой - оробелым".

Душа очнулась в златотканый час.
(Как на земле! - Одна луна зажглась.
Мы, люди, однолюбы, одноверцы:
Единственная страсть сжимает сердце.)
И, как луна скользит из облаков,
Восстала с ложа замерших цветов
И обозрела сонный мир Незейя:
То не Земля была, а Теразея.


Часть вторая

Гора над миром в пламени заката -
Такую лишь пастух узрел когда-то,
Очнувшись от нечаянного сна,
И прошептал (слепила вышина):
"Спасите, небеса, меня и стадо!" -
Плыла луны квадратная громада
Над той горой, бросая дикий блеск
На пик ее, а волн эфира плеск
Еще златился в ясный полдень ночи
При свете солнц, терявших полномочья.
На той горе в причудливом сиянье
Ряды виднелись мраморных колонн,
Меж них располагались изваянья,
И весь невозмутимый пантеон
Был в искрометных водах отражен.
Колоннами поддержанный помост
Сковали духи из падучих звезд,
Погибших, как злодей на эшафоте,
В рассеянном серебряном полете.
Сам храм - магнит лучей его держал -
Короной на помосте возлежал
И созерцал окна алмазнымоком
Все, что творилось в космосе высоком.
Когда, казалось, блеск ослабевал,
Пылал огнем расплавленный металл
Метеоритов, но порою все же
Тревожный дух из сумеречной дрожи
Трепещущим крылом туманил свет...
Здесь целый мир: прекрасен он - и сед.
Здесь Красоты волшебная могила,
Здесь опочил вся земная сила,
Вся слава, вся надежда наша - лишь
Бездушный мрамор, мраком черных ниш
Одетый и навечно погребенный.
Руины и пожарища вселенной!
Обломки Персеполя, приговор
Гордыне вашей, Бальбек и Тадмор,
Величие, расцветшее в Гоморре. -
Исхода нет... О волны в Мертвом море!

Ночь летняя - час пиршества речей.
Эйракский звездочет и книгочей
Умел, внимая звездные порядки,
Расслышать их законы и загадки, -
Но чутче тем реченьям внемлет Тот,
кто ниоткуда ничего не ждет,
И видит, наши вечности листая,
Как тьма нисходит - громкая, густая...

Но что это? все ближе, все слышнее,
Нежней свирели, звонких струн стройнее, -
Звук... нарастанье... грянет... нарастет...
Незейя во дворце... скрипичный взлет.
От быстрого полета расплелась
Ее коса, ланиты заалели,
И лента, что вкруг стана обвилась,
Висит свободно на воздушном теле.
Она вступила в свой заветный зал
И замерла... Но свет не замирал,
Ее власы златистые лобзая
И звезды золотые в них вонзая.
В такие ночи шепчутся цветы
Друг с дружкою, и с листьями - листы,
Ручей с ручьем - все чище, все невинней,
При звездах - в рощах, под луной - в долине.
Но все, что полудух и дух почти,
До музыки не в силах дорасти -
Цветы, крыла, ручьи... Лишь дух единый
Внимал и вторил песне соловьиной:

      В очарованных чащах
            Под сенью ветвей,
      Охраняющей спящих
            От слепящих лучей, -
      Искры истины! Те, что
            Ночною порой
      Сквозь сонные вежды
            Звезду за звездой
      Влекут с небосклона,
            Чаруя, к очам,
      Как взоры влюбленно
            Внимающей вам,
      Очнитесь, в эфирном
            Своем бытии,
      Веленьем всемирным,
            Служанки мои!
      Стряхните с душистых
            Распущенных кос
      След лобзаний росистых
            И лобзающих рос
      (Ведь любовь и лобзанья
            Ниспошлют небеса,
      Но покой и молчанье
            Предпочтут небеса).
      Поведите плечами,
            Взмахните крылами -
      Мешает роса
            Взлететь в небеса.
      От любви надо лики
            Отвратить наконец:
      В косах - легкие блики,
            В сердце - тяжкий свинец!

      Лигейя! Лигейя!
            Музыка! Красота!
      Темной гибелью вея,
            Ты светла и чиста!
      О, плакать ли станешь
            Упав на утес,
      Иль в небе застынешь -
            Ночной альбатрос:
      Он дремлет над морем,
            Раскинув крыла, -
      Ты грезишь над миром,
            Чиста и светла!

      Лигейя! Покуда
            Свет миров не померк,
      Ты - певучее чудо,
            Берущее верх
      Над страхом, что гложет
            Людей в забытьи...
      Но кто ж приумножит
            Напевы твои?
      Не дождь ли, шумящий
            Над спящей травой
      Все чаще и чаще -
            И вот - проливной?
      Не рост ли растенья?
            Цветенье ль цветов?
      Ах! Подлинно пенье
            Не струн, а миров!
      Служанка, не надо!
            Оставь свой напев
      Для струй водопада,
            Для шума дерев,
      Для озера, сонно
            Поющего в лад,
      Для звезд, миллионы
            Которых не спят,
      Для диких цветов и
            Лежащих без сна
      В девичьем алькове
            (Если в небе луна),
      Беспокоясь, как пчелы...
            Где вереск сырой,
      Где тихие долы, -
            Там, верная, пой!
      Ведь люди, что дышат
            Легко в забытьи,
      Уснули, чтоб слышать
            Напевы твои,
      Ведь ночью иного
            Не ждет небосвод -
      Ни ласковей слова,
            Ни мягче забот,
      Ведь ангелы встанут
            В хладном блеске луны,
      Лишь только настанут
            Чары, песни и сны!

И с этим словом духи взмыли ввысь,
И ангелы по небу понеслись,
И сны, не просыпаясь, полетели -
Во всем подобны ангелам, но еле-
Еле причастны Знанию тому,
Что означает Смерть конец всему.
Но заблужденье было так прекрасно
(Хоть смерть еще прекрасней), что неясно,
Зачем дыханье Знанья (или Зла?)
Туманит нам восторга зеркала.
А им - не дуновением - самумом
Открылось бы в величии угрюмом,
Что правда значит ложь, а радость - боль...
Прекрасна смерть - затем ли, оттого ль,
Что жизнь уже пресытилась экстазом,
Что сердце отгремело, замер разум,
И духи речь степенно завели
Вдали от Рая, Ада и Земли!
Но кто, мятежный, в зарослях тумана
Смолчал, когда послышалась осанна?
Их двое... Догадались: не простит
Господь того, кто на небе грустит.
Их двое, посетивших эту глушь...
О, никогда в краю притихших душ
Любовь - слепую смуту - не прощали!
Им пасть - "в слезах властительной печали".

Он был великий дух - и он падет.
Он странник был, скиталец, звездочет,
Был созерцатель в грусти неизменной
Всего, что восхищает во вселенной.
И что за диво? если красота
Ему открылась, истинно свята,
Он не молился ничему священней,
Чем красота - в любом из воплощений.
И ночь во мраке Анжело нашла,
Ночь (для него) отчаянья и зла
Нашла его клянущим мирозданье
Словами из земного достоянья.
С возлюбленной сидел он на холме
(Орлиный зор его блуждал во тьме),
Не глядя на любимую, - затем ли,
Что там, внизу, - в слезах - увидел Землю?

"Ианте! Погляди скорей туда,
Где замерцала слабая звезда!
О, свет ее лился совсем иначе
В осенний час прощания без плача.
В тот час - в тот час (мне памятен тот час) -
На Лемносе закат был златовлас
И злато, не жалея, перенес
На шерсть ковров и шелк моих волос
И на мои ресницы. Свет святой!
Мгновенье счастья перед пустотой!
Цветы... качались... свет... лился... туман...
Я задремал... Саади... Гюлистан
Мне снились... Свет лился... Цветы цвели...
И смерть в тот час взяла меня с земли
И увела, как за руку. Взяла,
Не разбудив, взяла и повела...

Последнее, что помню на земле я, -
Храм Парфенон. Он краше и светлее
Самой земли. Ианте, даже ты
Не воплощаешь столько красоты...
Орлом раскинув крылья, с высоты
Я вниз глядел, на жизнь мою, что ныне
Песчинкою затеряна в пустыне.
Но, пролетая над землей, я зрел,
Что мир земной расцвел - и постарел:
Пустые храмы и пустые грады,
Заброшены поля и вертограды.
И красота, низвергнутая в ад,
Звала меня! Звала меня назад!"

"Мой Анжело! Тебе ль грустить об этом?
Ты избран богом и обласкан светом,
Ты помещен на высшую звезду,
И я земную деву превзойду!"
"Ианте, слушай! с тех высот, где воздух
Разрежен в расстояниях межзвездных
(То голова кружилась ли?), вдали
Я наблюдал крушение Земли!
Она, морями пламени омыта,
Вдруг сорвалась под вихрями с орбиты
И покатилась - жалкий шар - в хаос.
И я, надокеаном зыбких грез, -
Я не летел, а падал, и светило
В глубокой бездне красное светило -
Твоя звезда! Твой огненный Дедал!
Я наземь пал - и сам он упадал,
Всемирных страхов жуткое исчадье,
На Землю, что молила о пощаде".

"Да, мой любимый, мы летели - к Ней!
Вниз, вверх, вокруг, под иглами огней,
Как светлячки, - не ведая, доколе
Светиться по владычицыной воле.
Владычица ль, господь ли судит нас -
Не нам с тобой постигнуть их наказ;
Одно я разумею, Землю вашу
Теперь увидев, - нету мира краше!
Сперва не знала я, куда наш путь,
Она, звезда-малютка, лишь чуть-чуть
Мерцала в полупризрачном тумане,
Но чем быстрей, чем ближе - тем сиянье
Ее сильней - и застит небеса!
Уже я предвкушала чудеса,
Бессмертье открывала в человеке.
Но свет померк - и там и тут - навеки!"
Так, за речами, время проходило.
Ночь длилась, длилась... и не проходила...
Поникли. Догадались: не простит
Господь того, кто на небе грустит.