Теофиль Готье. Париж

перевод М.Донского

Там свист, и вой, и лязг, и грохот,
Толкучка, давка, скрежет, хохот,
Огонь, и дым, и жар и смрад.
Гете, "Фауст"

Мне вспоминается, как в детские года
Со жгучей завистью смотрел я вверх - туда,
Где гуси дикие летели вереницей:
О, если бы и мне стать перелетной птицей,
Чтоб проносилась даль за далью под крылом.
Лететь, как метеор, в пространстве мировом!
Эжен де ***

Бог мой! Что за дома! Что за дивные строения!
Стефан Кнобельсдорф

Приемный зал владыки преисподней.
"Дон-Жуан", песнь X


Чуть клетку, где в плену сидит орел могучий,
Вновь солнце озарит, прорвав лучами тучи, -
Как будто золотой на небо прянул лев
И гривой огненной взмахнул, рассвирепев, -
Вновь принимается орел о прутья биться,
Чтоб умереть в борьбе или освободиться.

Вот так моя душа: увы, заточена
В телесную тюрьму, стремится ввысь она.
Едва Поэзия священною десницей
Касается ее - она взмывает птицей,
Мечтая устремить ликующий полет
В заоблачную даль, в лазурный небосвод,
В бескрайний тот простор, к безвестным тем чертогам,
Где бы она, паря между землей и богом,
Лишь с ангелами свой пересекала путь,
Где воздух горних сфер могла б она вдохнуть,
Омыться в девственном, живительном эфире, -
Ей трудно дышится в нечистом нашем мире,
Подобном старику, что из последних сил
Еще румянится, но весь внутри прогнил.
Нужны ей пики гор и вздыбленные скалы,
Ступени мрачные, крутые пьедесталы
Престола, с коего на мерзость бытия
Взирает сумрачно безмолвный Судия!
Ей нужен грохот гроз и гул обвалов снежных,
В которых слышится роптанье толп мятежных;
Ей нужен пенистый поток, что мчит стремглав,
Деревья повалив, каменья раскидав,
И то в своей щели, как грешник в бездне ада,
Ревет и корчится, то гриву водопада
Взъерошивает вдруг, как призрачный Конь Блед;
Ей нужен трепетный и хрупкий лунный свет,
Который искрится на лапах стройной ели,
Играет тенями на башнях цитадели
И контур флюгеров, решеток и ворот
Наносит серебром на черный небосвод.

Но для моей души запретны те просторы...

Ей были бы милы леса, и косогоры,
И свежие луга, и тучные поля,
И шелестящие под ветром тополя,
И дом бревенчатый, с дымком, что струйкой белой
Вплетается в листву над кровлею замшелой,
Чей бархатный ковер разостлан для гостей:
Весною - для цветов, весь год - для голубей;
И сад с колодезем, увитым виноградом,
И горделивые, с капустной грядкой рядом,
Два розана на мной посаженном кусте, -
Порой у Гоббемы мы видим на холсте
Такие уголки уютные, в которых
Столь сладостно мечтать под нежный листьев шорох...

Но нет и этого! Есть шумный город. В нем -
Туманный полумрак как ночью, так и днем,
А солнце, глянув с крыш в угрюмые ущелья,
Таращит мутный глаз, как пьяница с похмелья;
Над морем кровель, - их едва ль не круглый год
То нудный дождь кропит, то проливень сечет, -
Щетина труб, они, трудясь неутомимо,
Ткут плотный балдахин из копоти и дыма;
Дома раскрашены всяк в свой кричащий цвет,
Пестреет улица - точь-в-точь шотландский плед;
А церкви старые, во мглу вонзая шпили,
Средь мира нового, им чуждого, застыли,
И очертания ребристых этих глыб
Напоминают нам скелеты странных рыб.
Толпа шумит, гудит, - смех перемешан с бранью,
Фланирующий франт - в соседстве с нищей рванью,
Гризетка на бегу лукавый мечет взор,
Роскошный тильбюри летит во весь опор;
Подобно кораблям, что грудью режут воды,
Тележки юркие и грузные подводы
Отважно режут грязь ободьями колес.
Повсюду золото, и рядом с ним - навоз!
Все вместе собрано, размешано, растерто...
Клокочет и бурлит огромная реторта,
Где варево свое приготовляет смерть.
И ходит ходуном крутая круговерть -
Богатство, нищета, уродство, благолепье,
Бесценная парча и грязные отрепья,
Голодные глаза фабричной бедноты
И праздных богачей тугие животы.
Контрастам нет конца и крайностям нет края!
Вот добрый наш Париж, столица наша злая!
И между тем, клеймя сей наших дней Содом,
Художник и поэт, - я обречен жить в нем.