Теофиль Готье. Ностальгия обелисков

1. Парижский обелиск

перевод Ю.Петрова


Я - обелиск, отъят от брата,
Меня преследует тоска,
Бичи дождей, удары града
Изъязвили мои бока.

В горниле огненной пустыни
Был старый шпиль мой накален,
Но здесь, под небом, чуждым сини,
Поблек от ностальгии он.

Зачем средь сумрачных колоссов,
Которыми велик Луксор,
Близ брата, что от солнца розов,
Не остаюсь я до сих пор,

Вонзая шпиль неукротимо
В лазурь, недвижную в веках,
Своею тенью ход светила
Записывая на песках?!

Рамзес, гранит мой величавый
Кирку столетий притупил,
Но я Парижу стал забавой,
Я на потеху отдан был.

Величья воин непреклонный,
Гранитный страж, презревший тлен,
Стою между дворцом Бурбона
И лжеклассической Мадлен.

Груз тайны, груз гранитной плоти -
Тысячелетия мои
Воздвигнуты на эшафоте
Кумира павшего - Луи.

Здесь воробьев крикливых стаи
Бесчестят острие иглы,
Где прежде перьями блистали
Золотоклювые орлы.

И Сена, сточная канава,
Грязнит, поганит пьедестал,
Который прежде, в годы славы,
Нил благодатный целовал,

Нил, вод отец, даритель ила,
Венчанный лотосом, седой,
Не песекаря, а крокодила
Выплескивающий с водой.

Я помню золотые краски
Тех колесниц далеких дней -
И громыхание коляски
Последнего из королей.

Жрецы в своих тиарах жарких
Передо мной склонялись ниц,
Ведя мистические барки
Со знаками жуков и птиц.

Теперь я сторож при фонтанах,
Где властвует мирская грязь,
Смотрю, как мчатся в шарабанах
Кокотки, нагло развалясь,

Как буржуа самовлюбленно
Красуются весь год подряд:
В палату шествуют Солоны,
Вершат Артуры променад.

О, сколько нечисти в гробницах
Накопит за сто грешных лет
Народ, который в прах ложится
Без погребальных узких лент!

Им нет спасения от гнили,
Не ждет людей подземный грот,
Чтоб в нем достойно хоронили
Из века в век за родом род.

О, край, где спят иероглифы,
Где ястреб на гнезде притих,
Где сфинксы когти, словно грифы,
Острят на цоколях своих,

Где тайна предков не избыта,
Где под ногою склеп звенит...
Я вспоминаю свет Египта -
И плачет, плачет мой гранит!

2. Луксорский обелиск

перевод Г.Кружкова


Пред этим храмом опустелым
Стою я, древний часовой, -
Один, как перст, на свете целом,
Забытый в смуте вековой.

До горизонта без границы,
В дали бесплодной и немой
Пустыня желтая искрится,
Развертывая саван свой.

И небосвод недвижно-синий,
Лазурью вечною пыля,
Еще одной простерт пустыней, -
Такой же скудной, как земля.

Подернут пленкою свинцовой,
Нил светится, и бегемот,
Ныряя, тушей стопудовой
Морщинит гладь угрюмых вод.

В песке, на солнце раскаленном,
Проводят крокодилы дни,
И в обморок порой со стоном,
Измучаясь, падают они.

В жабо упрятав клюв свой длинный,
На древней стеле дотемна
Разгадывает ибис чинный
Времен минувших письмена.

Шакал завоет, засмеется
Гиена где-то в стороне,
И с хриплым писком ястреб вьется
Кругами в ясной вышине.

Но громче всех в глуши пустынной
Зевает сфинкс - его томит
Один и тот же вид старинный,
От века неизменный вид.

Вскормленный вечною жарою
И блеском выжженных равнин,
С какой тебя сравнить хандрою,
Востока величавый Сплин!

Ты исторгаешь крик: "Помилуй!"
Близ этих сумрачных колонн
Твоей неодолимой силой
И зверь и камень побежден.

Но ни слезинки не скатится
Из глаз бесчувственных небес,
На молчаливые гробницы
Тысячелетий давит вес.

Ничто не возмутит покоя
Твоих, Египет, стен и скал.
Увы! могущество какое
На неподвижность ты сменял!

Нет скуки горше и угрюмей,
Она подступится опять, -
Но, кроме обветшалых мумий,
Здесь друга даже не сыскать!

Я вижу столб, что вбок клонится,
Облупленный годами фриз,
И белых лодок вереницы
Скользят по Нилу вверх и вниз.

Ах, если бы в Париж прекрасный
Перенестись я к брату мог,
Где, славой окружен всечасной,
Стоит он, строен и высок!

Толпятся перед ним зеваки
И разбирают по складам
Иератические знаки,
Рубцы, созвучные мечтам.

И влага шумная фонтанов,
На пыльный залетев гранит,
Волною радужных туманов
Его вершину золотит!

Одной скалы мы порожденье,
И вырубили нас равно,
Но вечный мой удел - забвенье,
Он жив - я мертв уже давно!