Теофиль Готье. Инес де лас Сьеррас

перевод М.Квятковской

Посвящается Петре Камарра


Вблизи испанского селенья
Три офицера в поздний час
Случайно забрели в именье, -
Есть у Нодье такой рассказ.

Рэдклиффов замок! Там дугою
Прогнулся свод под грузом лет;
На стеклах, словно кистью Гойи,
Нетопырей прочерчен след;

Мелькнет в покоях обветшалых
Обрушенной стены провал;
Сам Пиранези в этих залах
Не скоро б выход отыскал.

Их скромный ужин наблюдали
Портреты предков со стены;
Вдруг чей-то крик раздался в зале -
И пришлецы потрясены,

И к ним из глуби коридорной,
Где полосами лунный свет
Чередовался с тенью черной,
Метнулся стройный силуэт.

Танцуя, женщина вбегает -
Высокий гребень в волосах;
Во мраке тает, исчезает,
Мелькает в лунных полосах;

В истоме голову склонила,
Нездешним пламенем полна, -
И неожиданно застыла,
Неотразима и страшна.

Изъеден гнилью гробовою,
Полуистлел ее наряд,
И на лохмотьях под луною
Светло соломинки горят.

И вновь она меняет позы,
И ритм чеканят каблучки,
И на висках сухие розы,
Шурша, роняют липестки.

На горле виден шрам, похожий
На след кинжала, - узкий след,
И, оттененный бледной кожей,
Горит рубца кровавый цвет.

И руки тонкие воздеты,
И гости в ужасе молчат;
Пощелкивают кастаньеты -
Так зубы с холоду стучат.

Танцует хмурая вакханка
Качучу на старинный лад;
Так обольстительна испанка,
Что с ней не страшен даже ад.

И, словно крылья черной птицы,
Ресницы бьются, и такой
Гримасой рот ее змеится,
Что затоскует и святой.

И мчится, юбки развевая,
В кипенье пены кружевной
Две стройных ножки открывая,
Сверкающие белизной.

Она кольцом свой стан свивает
И, тонкие разжав персты,
Простым движением срывает
Сердца мужские, как цветы.

То женщина иль наважденье,
Действительность или мечта -
Смерча и пламени круженье,
Пожар, чье имя - красота?

Нет, это странное созданье -
Испания былых времен,
Под бубна звон и содроганье
Из погребальных встав пелен,

Воскресла, бледная химера,
В непревзойденном болеро:
На ножке лента - дар тореро,
По юбке вьется серебро;

И шрам ее - след искупленья:
То новый век, сплеча рубя,
Приканчивает поколенье,
Себя изжившее дотла.

Я видел этот призрак мрачный,
Ему Париж рукоплескал,
Когда, одета в газ прозрачный,
Явилась Петра в людный зал, -

В бесстрастно-страстном исступленье,
Как некогда Инес, она
Плясала смертное томленье,
Кинжалом в сердце пронзена.