Эдгар Аллан По. Месмерическое откровение

перевод К.Бальмонта

      Какие бы сомнения ни существовали еще касательно законов, управляющих месмеризмом, поразительные результаты применения его признаны теперь почти всеми. В этих последних сомневаются лишь те, чья профессия - сомневаться, бесполезная и постыдная клика. Отныне нет потери времени более бесплодной, как пытаться доказывать, что человек простым упражнением воли способен настолько запечатлеть свое влияние на другом, что может повергнуть его в анормальное состояние, явления которого крайне походят на явления смерти, или, по крайней мере, походят на них более, чем почти все явления нормального порядка, нам известные; доказывать, что во время этого состояния человек, скованный таким влиянием, пользуется лишь с усилием, и только в слабой степени, внешними органами чувств, но воспринимает обостренно утонченным восприятием и как бы через каналы, предполагаемые неизвестными, вещи, находящиеся вне полномочий телесных органов; что, кроме того, умственные его способности в таком состоянии чудесным образом повышены и усилены; что восприимчивость по отношению к лицу, на него влияющему, глубока; и наконец, что его чувствительность к восприятию влияния увеличивается в соответствии с частым его повторением, а обнаруженные особые явления, в той же самой соразмерности, расширяются и делаются более отчетливыми.
      Я говорю, что было бы излишней задачей доказывать то, что составляет законы месмеризма в основных его чертах - я и не стану в данную минуту обременять моих читателей столь бесполезными доказательствами. Мое намерение теперь совершенно другого рода. Я чувствую побуждение, хотя бы пред лицом целого мира предрассудков, сообщить без пояснений замечательные результаты разговора, происшедшего между усыпленным и мной.
      В течение уже значительного времени я подвергал месмерическому влиянию особу, о которой идет речь (Мистера Ванкирка), и обычная острая впечатлительность и экзальтация месмерического восприятия проявились. На протяжении нескольких месяцев он страдал от установившейся чахотки; я не раз смягчал своими пассами самые мучительные ее проявления, и вот, случилось так, что в Среду ночью, 15-го числа сего месяца, я был позван к нему.
      Больного мучили острые боли в области сердца, он дышал с большим затруднением, и все обычные симптомы астмы были налицо. При таких спазмах он обыкновенно с успехом ставил горчичники, прикладывая их к нервным центрам. Но в этот вечер данное средство не помогло.
      Когда я вошел в комнату, он встретил меня приветливой улыбкой, и хотя его, без сомнения, терзали телесные боли, душевно он, казалось, был совершенно уравновешен.
      - Я послал за вами сегодня, - сказал он, - не столько для того, чтобы успокоить мои телесные страдания, сколько для того, чтобы удовлетворить мое любопытство касательно некоторых душевных явлений, вызвавших во мне недавно большое беспокойство и удивление. Мне не нужно говорить вам, насколько скептически я был настроен до сих пор относительно вопроса о бессмертии души. Не могу отрицать, что в моей душе -в той самой душе, существование которой я отвергал, всегда как бы присутствовало смутное полуощущение собственного своего бытия. Но это полуощущение никогда не возрастало до убеждения. С этим мой рассудок ничего не мог поделать. Действительно, все попытки логического исследования привели меня к еще большему скептицизму, чем прежде. Мне посоветовали изучать Кузена. Я изучил его и по собственным его произведениям, и по книгам его последователей в Европе и в Америке. У меня была, например, под рукой книга Мистера Броунсона "Чарльз Эльвуд". Я прочел ее с большим вниманием. В общем я нашел ее логичной, но те части, которые не были чисто логическими, являются, к несчастью, начальными аргументами неверующего героя книги. В итоге мне показалось очевидным, что рассуждающий не смог убедить самого себя. Конец здесь явно забыл свое начало, как это случилосьс Тринкуло [1]. Словом, я быстро увидал, что, если человек хочет быть внутренне убежденным в своем собственном бессмертии, его никогда не убедят путем простых отвлечений, которые так долго были в моде среди моралистов в Англии, во Франции и в Германии. Отвлечения могут забавлять и развлекать, но они не завладевают разумом. По крайней мере, здесь, на земле, философия, я убежден, всегда будет безуспешно стараться заставить нас глядеть на свойства как на вещи. Воля может согласиться; душа, ум - никогда.
      Итак, повторяю, я только наполовину чувствовал, но умом никогда не верил. Однако, за последнее время произошло известное усиление этого чувства, пока оно не начало до такой степени походить на согласие со стороны рассудка, что для меня стало затруднительным делать между ними различие. Я готов просто объяснить такое впечатление месмерическим влиянием. Не могу дать лучшего объяснения моей мысли, как предложив, что месмерическая экзальтация делает меня способным к восприятию целого ряда логических умозаключений, которые в моем анормальном состоянии убеждают, но которые, в полном согласовании с месмерическими явлениями, продолжают существовать в моем нормальном состоянии лишь как впечатление. В состоянии месмерической усыпленности размышление и заключение, причина и следствие, соприсутствуют. В моем естественном состоянии, с исчезновением причины, остается только следствие, и, быть может, лишь частично.
      Эти соображения заставляют меня думать, что за целым рядом искусно поставленных вопросов, обращенных ко мне, в то время как я буду подвергнут месмеризации, могут последовать любопытные ответы. Вы часто наблюдали состояние глубокого самопознания, выказываемое месмерически-усыпленным - обширное знание, которое он обнаруживает относительно всех пунктов, касающихся самого месмерического состояния; из этого самопознания могут быть извлечены указания для составления правил целого катехизиса.
      Конечно, я согласился сделать опыт. Нескольких пассов было достаточно, чтобы Мистер Ванкирк погрузился в месмерический сон. Его дыхание немедленно сделалось более спокойным, и он, казалось, не испытывает больше никаких телесных страданий. Между нами произошел следующий разговор. - В. - будет означать в диалоге пациента, П. - меня.
      П. Вы спите?
      В. Да - нет; мне хотелось бы спать более крепким сном.
      П. (после нескольких новых пассов). Теперь вы спита?
      В. Да.
      П. Как вы думаете, чем кончится ваша теперешняя болезнь?
      В. (после долгого колебания, говоря как бы с усилием). Я должен умереть.
      П. Мысль о смерти мучает вас?
      В. (с большой живостью). Нет - нет!
      П. Вас радует предстоящее?
      В. Если бы я был в состоянии бодрствования, я хотел бы умереть. Но теперь это не имеет смысла. Месмерическое состояние так близко к смерти, что я им довольствуюсь.
      П. Мне хотелось бы, чтобы вы объяснились, Мистер Ванкирк.
      В. Охотно, но это требует бóльших усилий, чем я способен сделать. Вы меня спрашиваете не о том.
      П. О чем же я должен спросить?
      В. Вы должны начать с начала.
      П. С начала! Но где же начало?
      В. Вы знаете, что начало есть - Бог. (Это было сказано тихим колеблющимся голосом, и со всеми признаками глубочайшего благоговения).
      П. Что же такое Бог?
      В. (после нескольких мгновений колебания). Я не могу сказать.
      П. Разве Бог - не дух?
      В. Когда я был в состоянии бодрствования, я знал, чтó вы разумеете под словом "дух", но теперь мне это кажется только словом, таким же, например, как истина, красота. Я разумею, что это только свойство.
      П. Разве это неверно, что Бог - невещественен?
      В. Невещественности нет, это только слово. То, что не есть вещество, не существует вовсе - разве что свойства - суть вещи.
      П. Тогда Бог - вeщественен?
      В. Нет. (Этот ответ весьма изумил меня).
      П. Так что же такое Он?
      В. (после долгой паузы, и невнятным голосом). Я понимаю, но об этом трудно говорить. (После новой долгой паузы). Это - не дух, потому что Он существует. Это и не вещество, как вы его разумеете. Но есть градации вещества, о которых ничего не знают; более плотным движется более тонкое, более тонким - более плотное. Например, атмосфера приводит в движение электрическую основу, между тем, как электрическая основа пронизает атмосферу. Эти градации вещества увеличиваются в разреженности или тонкости до тех пор, пока мы не достигаем безчастичного вещества - безраздельного, единого; и здесь закон передачи движения и проницаемости видоизменяется. Крайнее или безчастичное вещество не только все проникает, но и приводит все в движение - и таким образом оно есть все в самом себе. Это вещество есть Бог. То, что люди пытаются воплотить в слове "мысль", представляет из себя вещество в движении.
      П. Метафизики утверждают, что всякое действие сводится к движению и мышлению, и что последнее есть источник первого.
      В. Да; и теперь я вижу спутанность самого представления. Движение есть действие разума - не мышления. Безчастичное вещество, или Бог, в состоянии спокойствия представляет из себя (насколько мы можем это постичь) то, что люди называют разумом. И власть самодвижения (равноценная по действию человеческой воле) представляет из себя, в безчастичном веществе, следствие ее единства и всевлияния; как - этого я не знаю и теперь ясно вижу, что и не узнаю никогда. Но безчастичное вещество, приведенное в движение некоторым законом или свойством, существующим в себе, представляет из себя нечто мыслящее.
      П. Не можете ли вы мне дать более точное представление о том, чтó вы называете "безчастичным веществом"?
      В. Вещество, которое познает человек, при градации ускользает от чувств. Перед нами, например, металл, кусок дерева, капля воды, атмосфера, газ, теплота, электричество, светоносный эфир. Теперь все это мы называем веществом и все вещество подводим под одно общее определение; однако же, несмотря на это, не может быть двух представлений более существенно различных, чем то, которое мы связываем в одном случае с металлом, и в другом случае - со светоносным эфиром. Достигая до этого последнего, мы чувствуем почти непобедимую склонность отнести его в ту область, к которой относится дух или ничто. Единственное соображение, удерживающее нас, есть наше представление о его атомистическом строении; и здесь мы даже взываем о помощи к нашему представлению об атоме, как о чем-то обладающем бесконечной малостью, твердостью, осязаемостью и весом. Уничтожьте мысль атомистического строения, и вы не будете более способны смотреть на эфир как на сущность или, по крайней мере, как на вещество. За неимением лучшего слова, мы можем называть его духом. Сделайте теперь один шаг за пределы светоносного эфира - представьте вещество настолько более разреженным, чем эфир, насколько этот эфир разреженнее металла, и вы сразу (несмотря на все школьные догматы) достигнете единой громады - безчастичного вещества. Ибо, хотя мы можем допустить бесконечную малость самих атомов, бесконечная малость в пространстве между ними - абсурд. Должна быть точка - должна быть степень разреженности, при которой, если атомы достаточно многочисленны, промежуточные пространства должны исчезнуть, и громада должна абсолютно уплотниться. Но раз мы устранили мысль об атомистическом строении, природа громады неизбежно проскальзывает в ту область, которую мы постигаем как дух. Ясно однако, что всё это по-прежнему остается веществом. Дело заключается в том, что представить дух невозможно, как невозможно вообразить то, что мы составили представление о нем; мы просто обманываем наш разум рассмотрением бесконечно разреженного вещества.
      П. Мне представляется непреоборимым одно возражение против мысли абсолютного уплотнения, абсолютного сцепления громады, именно, чрезвычайно малое сопротивление, испытываемое небесными телами в их обращении в пространстве - сопротивлении, которое, как теперь удостоверено, правда, существует в известной степени, но которое тем не менее так незначительно, что оно было совершенно незамечено Ньютоном, при всей его проницательности. Мы знаем, что сопротивление тел находится преимущественно в зависимости от их плотности. Абсолютное уплотнение есть абсолютная плотность. Там, где нет промежуточных пространств, не может быть прохождения. Абсолютно густой эфир представил бы бесконечно более действенную задержку для движения звезды, чем это могла бы сделать среда из бриллианта или железа.
      В. На ваше возражение можно ответить с легкостью, которая почти равняется видимой невозможности на него ответить. Что касается движения звезды, нет никакой разницы между тем, проходит ли она через эфир, или эфир через нее. Нет астрономической ошибки более необъяснимой, чем та, что изъясняет известную замедленность комет - их прохождением через эфир: ибо, каким бы разреженным мы ни предположили эфир, он возник бы преградой для всего звездного обращения в гораздо более краткий период, чем это было допущено астрономами, попытавшимися обойти тот пункт, который они сочли невозможным понять. Замедление, действительно испытываемое, является, с другой стороны, приблизительно таким, какое могло бы быть ожидаемо от трения эфира при мгновенном прохождении через планету. В одном случае задерживающая сила мгновенна и завершена в самой себе - в другом она бесконечно собирательна.
      П. Но во всем этом - в этом отожествлении чистого вещества с Богом - нет ничего кощунственного? (Я был вынужден повторить этот вопрос, прежде чем усыпленный мог вполне понять, чтó я хочу сказать).
      В. Можете ли вы сказать, почему вещество должно быть менее почитаемо, чем разум? Притом вы забываете, что вещество, о котором я говорю, во всех отношениях есть истинный "разум" или "дух" школьной терминологии, насколько это касается его высоких способностей, и, кроме того, одновременно представляет из себя "вещество" той же школьной терминологии. Бог, со всеми качествами, приписываемыми духу, есть лишь совершенство вещества.
      П. Вы утверждаете, значит, что беcчастичное вещество в движении есть мысль.
      В. Вообще, это движение есть всемирная мысль всемирного разума. Эта мысль творит. Все сотворенное есть не что иное, как мысль Бога.
      П. Вы говорите "вообще".
      В. Да. Всемирный разум есть Бог. Для новых отдельностей вещество необходимо.
      П. Но вы говорите теперь о "разуме" и о "веществе", как это делают метафизики.
      В. Да - чтобы избежать смешения. Когда я говорию "разум", я разумею беcчастичное или конечное вещество; под "веществом" я понимаю все остальное.
      П. Вы сказали, что "для каждого нового бытия вещество необходимо".
      В. Да, так как разум в своем невоплощенном существовании есть чистый Бог. Для создания отдельно мыслящих существ было необходимо воплотить частицы Божественного разума. Таким образом человек обособлен. Отрешенный от этого дара телесности, он был бы Богом. Теперь же частичное движение воплощенных частиц бесчастичного вещества есть мысль человека, как движение в целом - мысль Бога.
      П. Вы говорите, что отрешенный от тела человек будет Богом?
      В. (после сильного колебания). Я не мог этого сказать; это бессмыслица.
      П. (смотря на запись). Вы сказали, что "отрешенный от дара телесности, человек был бы Богом".
      В. И это - верно. Человек, таким образом измененный, стал бы Богом - стал бы необособленным. Но он никогда не может быть так изменен, по крайней мере никогда не будет - иначе мы должны были бы вообразить действие Бога возвращающимся к самому себе - действие бесцельное и напрасное. Человек - создание. Создания - суть мысли Бога. А свойство мысли - быть невозвратимой.
      П. Я не понимаю. Вы говорите, что человек никогда не будет отрешен от тела?
      В. Я говорю, что он никогда не будет бестелесным.
      П. Объясните.
      В. Есть два тела - начальное и законченное; в соответствии с двумя состояниями, червяка и мотылька. То, что мы называем "смертью", есть лишь болезненная метаморфоза. Наше теперешнее воплощение - поступательное, подготовительное, временное. Наше будущее воплощение - совершенное, конечное, бессмертное. Конечная жизнь есть полный замысел.
      П. Но метаморфозу червяка мы постигаем осязательно.
      В. Мы - конечно, но не червяк. Вещество, из которого состоит наше начальное тело, находится в пределах кругозора органов этого тела, или, говоря яснее, наши начальные органы соответствуют тому веществу, из которого создано тело конечное. Таким образом конечное тело ускользает от наших начальных чувств, и мы видим лишь раковину, отпадающую от внутренней формы, а не саму внутреннюю форму; но эта внутрення форма, так же как облекающая ее раковина, постижима для тех, кто уже приобрел конечную жизнь.
      П. Вы несколько раз говорили, что месмерическое состояние очень похоже на смерть. Каким образом?
      В. Когда я говорю, что оно походит на смерть, я разумею, что оно походит на конечную жизнь; ибо, когда я усыплен, чувства моей начальной жизни отсуствуют, и я постигаю внешние явления непосредственно, без органов, через ту среду, которой я буду пользоваться в конечной, неупорядоченной жизни.
      П. Неупорядоченной?
      В. Да; органы суть орудия, с помощью которых обособленная личность становится в ощутимые отношения с частичными разрядами и видами вещества, в исключение других разрядов и видов. Человеческие органы приспособлены к его начальному состоянию и только к нему одному; конечное его состояние, будучи неорганизованным, является неограниченным разумением во всех отношениях - за исключением свойств воли Бога - т.е. движения бесчастичного вещества. Вы будете иметь ясное представление о конечном теле, вообразив его как сплошной мозг. Это не так; но представление такого порядка приблизит вас к пониманию того, чем оно является в действительности. Световое тело сообщает дрожание светоносному эфиру, который передает его сетчатке; от нее подобные волны передаются зрительному нерву. Нерв сообщает их мозгу. Мозг, равным образом, сообщает их бесчастичному веществу, пронизающему все. Движение этого последнего есть мысль, восприятие которой есть первое волнообразное колебание. Это порядок, которым разум начальной жизни сообщается с внешним миром; внешний же мир - ограничен для начальной жизни отдельными особенностями ее органов. Но в конечной, упорядоченной жизни внешний мир касается всего тела (созданного, как я сказал, из основы, имеющей сродство с мозгом), и между ними нет ничего посредствующего, кроме эфира, бесконечно болеe разреженного, чем эфир светоносный; и на этот-то эфир - в согласии с ним - вибрирует все тело, приводя в движение пронизающее его бесчастичное вещество. Поэтому, именно отсутствию имеющих отдельное назначение органов мы должны приписать почти безграничную восприемлемость конечной жизни. Для начальных существ органы - клетки, необходимые для них, пока у них не вырастут крылья.       П. Вы говорите о начальных "существах". Разве есть, кроме человека, другие начальные мыслящие существа?       В. Многочисленные скопления разреженного вещества в туманностях, планетах, солнцах и в других телах, не являющихся ни туманностями, ни солнцами, ни планетами, имеют своим единственным назначением доставить пищу для отдельных свойств органов бесконечного количества начальных существ. Без необходимости начальной жизни, которая предшествует конечной, таких тел не было бы. Каждое из них заселено различным множеством органических начальных мыслящих существ. Во всех органы различествуют в соответствии с частными чертами обиталища. В смерти или в метаморфозе эти существа, пользуясь конечной жизнью - бессмертием - и постигая все тайны, кроме одной, делают всё и проходят повсюду силой простого желания: - пребывают не на звездах, которые нам кажутся единственно достоверными, и исключительно для размещения которых, как мы слепо думаем, будто бы и было создано пространство - но в самом ПРОСТРАНСТВЕ - в этой бесконечности, истинно существенная громадность которой поглощает звездо-тени, стирая их, как несуществующее, в восприятии ангелов.
      П. Вы говорите, что "без необходимости начальной жизни" не было бы звезд. Откуда же эта необходимость?
      В. В неорганической жизни, как и в неорганическом веществе вообще нет ничего, что могло бы препятствовать действию простого единственного закона - Божественной воли. С целью образовать препятствие и была создана органическая жизнь и органическое вещество (сложное, самостийное и обременное законами).
      П. Но в свою очередь, какая была необходимость создавать это препятствие?
      В. Следствие ненарушенного закона есть совершенство, справедливость, счастье как отсутствие страданий. Следствие закона нарушенного - несовершенство, несправедливость и, собственно, страдание. Через препятствия, представляемые множественностью, сложностью и самостийностью законов органической жизни и вещества, нарушение закона делается в известной степени осуществимым. Таким образом, страдание, которое невозможно в неорганической жизни, возможно в органической.
      П. Но для какой благой цели страдание, таким образом, сделалось возможным?
      В. Все хорошо или дурно по сравнению с чем-либо. Соответственный анализ должен показать, что наслаждение во всех случаях есть лишь контраст страдания. Положительное наслаждение - не более, чем представление. Чтобы быть до известной степени счастливыми, мы должны в той же степени пострадать. Никогда не знать страдания значило бы никогда не знать благословения. Но раз, как было сказано, в неорганической жизни страдание невозможно, возникает необходимость жизни органической. Боль первичной жизни Земли есть единственная основа для благословенности конечной жизни в Небесах.
      П. Еще одно из ваших выражений я никак не могу понять - "истинно существенная громадность бесконечности".
      В. Это, вероятно, потому, что у вас нет общего понятия для наименования самой "существенности". Мы должны рассматривать ее не как качество, а как чувство; это - восприятия в мыслящих существах, приспособление вещества к их организации. Многое из того, что существует на Земле, предстанет для обитателей Венеры как ничто - многое из того, что зримо и осязаемо на Венере, мы совсем не могли бы воспринять как существующее. Но для неорганических существ - для ангелов - всецелость бесчастичного вещества есть основа, т.е. вся целость того, что мы называем "пространством", является для них самой истинной существенностью; - между тем, звезды, в силу того, что мы рассматриваем их как вещественность, ускользают от ангельского восприятия именно в той степени, в какой бесчастичное вещество, в силу того, что мы рассматриваем его как невещественность, ускользает от восприятия органического.
      Когда усыпленный произносил слабым голосом эти последние слова, я заметил в его лице какое-то особенное выражение, которое несколько встревожило меня и заставило тотчас разбудить его. Едва я это сделал, как светлая улыбка озарила все его черты, и, откинувшись на подушку, он испустил дух. Я заметил, что менее, чем в одну минуту после этого, тело его уже приняло всю суровую неподвижность камня. Лоб его был холоден, как лед. Таким обыкновенно лоб представляется лишь после того, как на нем долго лежала рука Азраила. И в самом деле, не произносил ли усыпленный последнюю часть своей речи, обращенной ко мне, из области теней?

1844

________________

      [1] - Имеется в виду убогий и мерзкий шут из "Бури" В.Шекспира.