Эдгар Аллан По. Могущество слов

перевод К.Бальмонта

      Ойнос. Прости, Агатос, слабость духа, едва окрыленного бессмертием!
      Агатос. Ты ничего не сказал, мой Ойнос, за что нужно было бы просить прощения. Даже и здесь знание не является следствием простого созерцания. Что касается мудрости, ты можешь смело спрашивать о ней у ангелов - она тебе может быть дана!
      Ойнос. Но мне думалось, что в этом существовании я сразу узнáю обо всем, и, таким образом, сразу сделаюсь счастливым, все узнав.
      Агатос. О, счастье заключается не в знании, а в приобретении знания! С каждым мигом снова познавая, мы с каждым мигом снова получаем благословение. Но знать все - это было бы проклятием дьявола.
      Ойнос. Но Всевышний, разве Он не все знает?
      Агатос. Это, только это одно должно еще оставаться неизвестным даже и для НЕГО, ибо Он - Всеблаженный.
      Ойнос. Но если мы ежечасно умножаем наши познания, ведь в конце концов все будет известно!
      Агатос. Взгляни вниз в эти бездонные пространства! - постарайся проникнуть взором через многочисленные сонмы звезд, пока мы медленно скользим среди них, вот так - и так! Ты видишь, что даже и духовное зрение везде задерживается беспрерывно тянущимся золотыми оплотами вселенной! - оплотами, состоящими из мириад светящихся тел, самое число которых явилось для того, чтобы слиться в одно!
      Ойнос. Я вижу ясно, что бесконечность вещества - не сон.
      Агатос. В Эдеме нет снов - но здесь шепотом говорят, что единственное назначение бесконечности вещества - это быть бесконечным множеством источников, где душа могла бы утолять свою жажду познания, которая навеки неугасима в ней - ибо угасить ее значило бы уничтожить самую жизнь души. Спрашивай же меня, Ойнос, без колебания и без опасений. Устремимся вперед! Оставим по левую сторону громкую гармонию Плеяд, и ринемся через толпу светил в звездные луга, за пределы Ориона, где вместо фиалок, анютиных глазок и троицына цвета протянулись гряды трояких и трехцветных солнц.
      Ойнос. А теперь, Агатос, покуда мы движемся вперед, учи меня! - говори мне знакомыми звуками Земли! Я не понял, на что ты сейчас намекнул мне, говоря о способах и методах того, что, во время нашей смертности, мы привыкли называть Мирозданием. Ты хочешь сказать, что Создатель - не Бог?
      Агатос. Я хочу сказать, что Божество не создает.
      Ойнос. Объясни!
      Агатос. Только вначале Он творил. Видимые создания, которые теперь так беспрерывно возникают к жизни во вселенной, могут быть рассматриваемы лишь как косвенные или посредственные, а не как прямые или непосредственные проявления Божественной творческой силы.
      Ойнос. Среди людей, мой Агатос, эта мысль показалась бы до крайности еретической.
      Агатос. Среди ангелов, мой Ойнос, она кажется простою истиной.
      Ойнос. Я могу понять тебя в таком смысле, что известные действия того, что мы именуем Природой или законами природы, заставляют, при известных условиях, возникать то, что имеет всю видимость создания. Незадолго перед окончательным крушением Земли были, я хорошо помню, неоднократные и очень успешные опыты того, что некоторыми философами довольно несправедливо было названо созданием микроскопических существ.
      Агатос. То, что ты говоришь, является в действительности примером единственного вида мироздания, когда-либо возникавшего с тех пор, как первое слово, будучи сказано, вызвало к жизни первый закон.
      Ойнос. А эти звездные миры, что, вспыхивая из безны небытия, ежечасно обрисовываются на небесах - эти звезды, Агатос, разве не являются непосредственным творением Царя?
      Агатос. Позволь мне, мой Ойнос, шаг за шагом привести тебя к представлению, которое я разумею. Ты хорошо знаешь, что, как ни одна мысль не может погибнуть, так нет и ни одного действия, которое бы не было сопряжено с бесконечным следствием. Так, например, когда мы были жителями Земли, мы двигали руками и этим самым сообщали колебание окружавшей нас атмосфере. Это колебание бесконечно распространялось, пока оно не давало толчок каждой частице земного воздуха, который с тех пор и навсегда был приведен в состояние деятельности одним движением руки. Этот факт хорошо был известен математикам нашей планеты. Действительно, они подвергли точному вычислению особые эффекты, производимые в жидкости особыми движениями, - так что легко сделалось определить, в какой точный период движение данных размеров может опоясать весь Земной шар и (навсегда) оказать свое влияние на каждый атом окружающей атмосферы. Идя обратным путем, они без затруднений определили по данному эффекту и при данных условиях размер первоначального движения. Теперь, математики, увидев, что следствия любого данного толчка были абсолютно бесконечны - увидев, что известная часть этих следствий точным образом могла быть прослежена с помощью алгебраического анализа - увидев, кроме того, легкость следования по обратному пути - увидели в то же самое время, что этот род самого анализа включал в себя возможность бесконечного прогресса - что для его поступательного движения и для его применимости не было мыслимых границ, исключая тех, которые находились в уме, осуществлявшем и применявшем данный анализ. Но тут наши математики остановились.
      Ойнос. А почему же, Агатос, они должны были бы идти дальше?
      Агатос. Потому что за этим были некоторые соображения глубокой важности. Из того, что они знали, можно было вывести, что для существа с бесконечным разумением - для того, перед кем совершенство алгебраического анализа было разоблаченным - не было никакого затруднения проследить каждый толчок, данный воздуху - и через воздух перешедший в эфир - до отдаленнейших последствий, отодвинутых в бесконечно далекую эпоху времени. На самом деле можно доказать, что каждый из таких толчков, оказавший давление на воздух, должен, в конце, оказать воздействие на каждое отдельное существо, находящееся в пределах вселенной; - и существо бесконечного разумения - существо, которое мы вообразили - могло бы проследить отдаленные колебания движения - проследить за их эволюционированием, в их влияниях на все частицы всего вещества - за эволюционированием в вечности, в видоизменяемых ими старых формах - или, другими словами, в их создании нового - пока оно не нашло бы их отраженными - наконец, не влияющими - откинутыми назад от трона Божества. И не только такое существо могло бы сделать это, но в любую эпоху, раз ему было бы представлено данное проявление - если бы, например, его рассмотрению представили одну из этих бесчисленных комет - оно могло бы без затруднения, с помощью обратного аналитического пути определить, какому первоначальному побуждению она повинуется. Эта власть следования обратным путем в его абсолютной полноте и совершенстве - эта способность отнесения во все эпохи всех действий ко всем причинам - является, конечно, преимуществом только Божества - но в каждом видоизменении степени, вне абсолютного совершенства, эта власть осуществляется целым множеством Ангельских Разумов.
      Ойнос. Но ты говоришь только о побуждениях, запечатленных в воздухе.
      Агатос. Говоря о воздухе, я разумел только Землю, но общее положение имеет отношение к побуждениям, запечатленным в эфире - который, так как он и только он пронизает все пространство, является таким образом великим посредником создания.
      Ойнос. Тогда всякое движение, какого бы то ни было свойства, создается?
      Агатос. Должно им создаваться. Но истинная философия издавна научила нас, что источник всякого движения есть мысль - а источник всякой мысли есть...
      Ойнос. Бог.
      Агатос. Я говорил с тобой, Ойнос, как с ребенком красивой Земли, только что погибшей, о побуждениях, запечатленных в атмосфере Земли.
      Ойнос. Да.
      Агатос. И пока я это говорил, не мелькнула ли в твоем уме какая-нибудь мысль о физическом могуществе слов? Не является ли каждое слово - побуждением, влияющим на воздух?
      Ойнос. Но почему же ты плачешь, Агатос? - и почему, о, почему твои крылья слабеют, когда мы парим над этой красивой звездой - самой зеленой и самой страшной из всех, встреченных нами в нашем полете? Блестящие цветы ее подобны фейному сну - но свирепые ее вулканы подобны страстям мятежного сердца.
      Агатос. Это так, это так! Они то, что ты видишь, в действительности! Эту безумную звезду - вот уже три столетия тому назад, я, стиснув руки, и с глазами полными слез, у ног моей возлюбленной - сотворил ее - несколькими страстными словами - дал ей рождение. Ее блестящие цветы - воистину самые значимые из всех невоплотившихся снов, а беснующиеся ее вулканы - воистину суть страсти самого мятежного и самого дерзкого из всех сердец.

1845