Эдгар Аллан По. Тень

(Притча)

перевод К.Бальмонта

Истинно, хотя я и шествую
через долину Тени...
Псалом Давида [1]

      Вы, читающие эти строки, вы еще - среди живых; но я, написавший их, уже давно отошел в область теней. Ибо истинно, странные события произойдут, и много тайных дел разоблачится, и века уйдут за веками, прежде чем эти записи будут найдены людьми. И когда они будут найдены, одни им не поверят, другие усомнятся, и весьма немногие погрузятся в размышление над буквами, которые я вырезаю на этих таблицах железным резцом.
      Тот год был годом ужаса, он был исполнен чувств, которые сильней, чем ужас, и для которых нет названия на языке Земли. Ибо много было чудес и предзнаменований, и отовсюду, над землей и над морем, Чума широко распространила свои черные крылья. Однако, те, которые искусились в звездной науке, знали, что небо своим видом предвещает несчастье; и, вместе с другими, я, Грей Ойнос, ясно видел, что мы приблизились к возврату того семьсот девяносто четвертого года, когда при вступлении в созвездие Овна планета Юпитер соединена с красным кольцом страшного Сатурна. И, если я не заблуждаюсь, необыкновенное состояние небес наложило свою власть не только на внешний лик Земли, но и на души, на мысли и размышления всего человечества.
      Была ночь, нас было семеро; в глубине знаменитых чертогов, в мрачном городе Птолемаиде [2], сидели мы вокруг нескольких сосудов, наполненных пурпурным Хиосским вином. В наш покой не было иного входа, кроме высокой бронзовой двери; и дверь эту сделал искусник Кориннос, и была она украшена редкой ручной работой, и была заперта изнутри. Черные завесы, равно, защищали этот угрюмый покой и предохраняли нас от вида луны и зловещих звезд и опустевших улиц; но предчувствие Кары и воспоминания о ней не могли быть подавлены так легко. Вкруг нас, близ нас, было нечто, в чем я не могу отдать себе ясного отчета - нечто вещественное и духовное - тяжелая атмосфера - отсутствие возможности вздохнуть глубоко - и тоска - и, прежде всего, тот страшный род существования, которым живут люди усталые, когда чувства трепещут, возбужденные до крайней остроты, а способности духа тускло дремлют и спят. Нас давила смертельная тяжесть. Она нависла над нашими членами - над убранством чертога - она отяготила кубки, из которых мы пили; и все кругом казалось подавленным и распростертым под бременем этого уныния - все, исключая пламеней семи железных светильников, освещавших наше пиршество. Бледные и неподвижные, они горели, вытягиваясь в тонкие пряди света; и в круглом эбеновом столе, вокруг которого мы сидели и который сиянием этих светильников был превращен в зеркало, каждый из пирующих созерцал бледность собственного лица и беспокойно горящие, потупленные взоры своих сотоварищей. И все же мы смеялись и были веселы - веселились истерически; и мы пели песни Анакреона - песни безумия; и мы пили безудержно - хотя пурпур вина напоминал нам кровь. Ибо в чертоге был восьмой сотоварищ - юный Зоил. Мертвый, вытянутый во всю длину и окутанный саваном, он был гением и демоном картины. Увы! он не участвовал в нашем веселии,и только лицо его, искаженное муками, да глаза, где смерть лишь наполовину угасила пламя Чумы, казалось, следили за нами, принимая участие в нашем пире настолько, насколько мертвецы способны участвовать в веселии тех, кто должен умереть. Но хотя я, Ойнос, чувствовал, что глаза усопшего устремлены на меня, я все же силился не замечать горечи их выражения, и, упрямо смотря в глубину эбенового зеркала, громким и звучным голосом пел песни Теосского поэта [3]. Но мало-помалу мое пение замерло, и неясные слабые отзвуки потерялись среди черных завес, и умолкли. И вот, из глубины этих черных завес, где только что замер последний звук песни, поднялась тень, мрачная, неопределенная - тень, подобная той, которую отбрасывает от человека луна, когда она низко стоит над горизонтом; но то не была тень человека или Бога, равно как и ни одного из существ известных. И, заколебавшись на одно мгновение среди завес, она встала, наконец, твердо и прямо на поверхности бронзовой двери. Но тень была смутная, бесформенная, неопределенная; не тень человека и не тень Бога - ни Бога греческого, ни Бога халдейского, ни какого-либо из Богов египетских. И тень остановилась на громадной бронзовой двери, под выгнутым карнизом, она не двигалась и она не произносила ни слова, но укреплялась все более и более и сделалась неподвижной. И, если память мне не изменяет, дверь, на которой укрепилась тень, находилась как раз против ног юного Зоила, окутанного саваном. Но у нас, у семи сотоварищей, увидевших тень, исходящую из завес, не было мужества взглянуть на нее пристально; мы потупили глаза и продолжали смотреть в глубину эбенового зеркала. И потом, наконец, я, Ойнос, осмелился произнести несколько слов тихим голосом, и спросил у тени, где ее жилище и как ее имя. И тень ответила: "Я ТЕНЬ, и жилище мое близ катакомб города Птолемаиды, рядом с мрачными адскими равнинами, что замыкают нечистый канал Харона!" И тогда, все семеро, мы поднялись отужаса на наших ложах и выпрямились, дрожащие, вне себя, полные трепета; ибо звук голоса, которым говорила тень, не был звуком голоса одного существа, но - множества существ; и этот голос, от слога до слога меняя выражение,глухо звучал для нас, будучи подобен родному знакомому говору тысяч и тысяч отошедших друзей.

_______________

      [1] - Цитата из Псалма XXII, 4. (прим. К.Бальмонта)
      [2] - Акка (в Палестине). (прим. К.Бальмонта)
      [3] - Т.е. Анакреона. Этот древнегреческий поэт-эпикурец (ок.570-478 гг. до н.э.) родился в г.Теос, расположенном на побережье Малой Азии. (прим. К.Бальмонта)