Перси Биши Шелли

Перси Биши Шелли. О Дьяволе и дьяволах

перевод З.Е.Александровой
примечания Ю.М.Кондратьева

      Определение природы и деятельности Дьявола составляет изрядную часть европейской мифологии. Кто он или что, откуда, где пребывает, что ему суждено и насколько он силен - таковы вопросы, которые затрудняют даже самых хитроумных богословов и на которые не решается прямо ответить ни один верующий. Дьявол - это слабое место общепринятой религии, уязвимое брюхо крокодила.
      Манихейское учение [1] о происхождении мира и о том, кто им правит, если не верно, то хотя бы является гипотезой, не противоречащей реальному опыту. Предположение, что мир создан и управляется двумя противоположными, но равными по силе началами, - это только олицетворение той борьбы добра и зла, которую мы ощущаем в себе и наблюдаем в окружающем нас мире. Предположение, что доброе начало сильнее и что оно победит, воплощает наши надежды и ту жажду лучшего, без которых было бы непереносимо царящее ныне зло. Простые люди все манихейцы - от общепринятых верований осталась одна оболочка. Нет ничего проще: отделить наши приятные и неприятные ощущения от конкретных обстоятельств и границ, - добавить понятие деятельной силы, также ощущаемой нами в себе, - приписать тому, что нам всего приятнее, превосходство или конечную победу, наделив его всеми хвалебными эпитетами, а то, что нам не нравится, заклеймить словами отвращения и ужаса, пророча ему поражение, - это и будет тот ход рассуждений, каким простой человек приходит к знакомым понятиям Бога и Дьявола.
      Наиболее мудрые из древних мыслителей объясняли существование зла, не выводя на сцену Дьявола. Дьявол был несомненно придуман халдеями, ибо впервые мы слышим о нем после возвращения иудеев из второго ассирийского плена. Он упоминается в Книге Иова [2]; но это обстоятельство не только не доказывает, что книга относится к очень раннему времени, а скорее подтверждает ее позднее происхождение. Великолепие и чистота ее слога, вся ее величавость настойчиво подсказывают, что она современна цветущему детству какой-то из человеческих общин. Она наверняка не была сочинена иудеем до второго пленения, ибо упоминает Дьявола, а этот персонаж не встречается больше ни в одном из многочисленных произведений того времени. Что она вообще не была сочинена иудеем, можно заключить из того, что автор постоянно, и с большим искусством, пользуется образами, почерпнутыми из более суровой природы, чем палестинская.
      Однако вернемся к Дьяволу. - Те из греческих философов, чье поэтическое воображение рождало образные воплощения мировой первопричины, тем не менее обходились без Дьявола. Демокрит [3], Эпикур [4], Феодор [5] и, пожалуй, даже Аристотель [6] воздерживались от допущения живого и думающего Действующего начала, аналогичного мыслящему человеку, в качестве творца мира или его управителя. Платон [7], вслед за своим учителем Сократом [8], поражавшимся красоте и новизне теистической гипотезы, как она была впервые высказана наставником Перикла [9], предположил существование Бога и согласовал свою нравственную систему, носившую самый универсальный характер и включавшую учение о прошлом, настоящем и будущем человека, с ходячим представлением о нравственном надзоре, осуществляемом этой духовной превопричиной. Что касается стоиков [10]..., но не будем прослеживать все видоизменения этого учения у последующих школ. Гипотезы эти, пусть достаточно примитивные, не столь уж нелепы и противоречивы. Тонкие размышления о существовании предметов внешних по отношению к нам - размышления, подсказывающие мысль о существовании материи, на которую Платон впервые обратил внимание мыслящей части человечества [11]... Частичное истолкование ее постепенно стало основой для всех наименее вдохновенных положений нашей религии.
      Однако греческие философы не вводили Дьявола. Они объясняли существование зла вечностью материи и тем, что бог, создавая мир, сотворил отнюдь не лучшее из того, что был способен задумать не только он, но даже низший по сравнению с ним разум; из упрямого и неподатливого материала, бывшего у него под рукой, он вылепил всего лишь приближенное соответствие тому совершенству, какое имел в виду. Так, искусный часовщик, умеющий из алмазов, стали, меди и золота делать часы тончайшей работы, может создать лишь грубый и несовершенный механизм, если в его распоряжении окажется одно только дерево. Однако христианские богословы неизменно отвергали эту гипотезу на том основании, что вечность материи несовместима со всемогуществом бога.
      Подобно трусливым рабам перед лицом гневливого и подозрительного деспота, они постоянно ухитрялись придумывать всевозможные льстивые софизмы, стараясь умилостивить его самыми противоречивыми хвалами, пытаясь как-то объяснить всемогущество, благость и справедливость Создателя такого Мира, где добро и зло неразрывно сплетены, а лучшие стремления к счастью и благоденствию неизменно наталкиваются на бедствия и разрушение. И вот, чтобы выпутаться из этих трудностей, христиане придумали или позаимствовали Дьявола. Их объяснение происхождения Дьявола весьма любопытно: согласно принятым верованиям, Небо представляется некоей воздушной страной, где обитает Высшее Существо, а также множество духов низшего ранга. Относительно ее местоположения богословы не вполне единогласны, но обычно принято считать, что она помещается за самым дальним из видимых нам созвездий. Эти духи, подобно душам, якобы пребывающим в теле животных и людей, считаются сотворенными Богом, который при этом предвидел последствия, обусловленные их природой. Он сделал их возможно лучшими, но природа вещества, из которого они созданы, или непреодолимые законы, видоизменившие это вещество при сотворении, не позволили им быть столь совершенными, как он того хотел бы. Одни говорят, будто он наделил их свободной волей, иначе говоря, сотворил их, не вполне отдавая себе отчет в том, что из них получится, и оставил им возможность решаться на тот или иной поступок независимо от общих сил, закономерно действующих в остальной части мироздания. Это, очевидно, сделано им для того, чтобы он мог оправдаться перед собственной совестью, мучая этих несчастных духов, когда они прогневили его, оказавшись хуже, чем ожидалось. Подобное объяснение происхождения зла в лучшем случае не более лестно для Верховного Существа и не меньше вредит догмату о его всемогуществе и благости, чем учение Платона.
      Затем, как важно повествуют богословы, главный из духов в одно прекрасное утро вздумал восстать против бога, перетянув на свою сторону треть всех вечных ангелов, состоявших при особе Творца и Вседержителя Неба и Земли. После нескольких отчаянных схваток между теми, кто остался верен старой династии, и мятежниками, последние были разбиты и оттеснены в некое место, называемое Адом, которое стало скорее их владением, чем темницей, и где Бог отвел им роль сперва искусителей, а затем - тюремщиков и палачей новой породы существ, созданных им с теми же несовершенствами и в том же предвидении печальных последствий. О причине восстания у ранних мифотворцев ничего не сказано. Мильтон полагает, что Бог однажды усыновил и назначил своим наследником (но много ли стóит наследство по бессмертном владельце?) существо, отличное от прочих духов, по-видимому, некую часть себя самого, которая впоследствии сошла на землю в знакомом всем обличии Иисуса Христа. Дьявол, как видно, вознегодовал на это предпочтение и принялся оспаривать его с оружием в руках - не знаю, на кого опирается здесь Мильтон, однако все сходятся на том, что за восстанием последовало поражение мятежников и низвержение их в Ад. Нет ничего более величавого и могучего, чем образ Сатаны в "Потерянном Рае". Здесь перед нами Дьявол, крайне непохожий на общепринятое воплощение зла, и было бы ошибкой считать, что он задуман как олицетворение непримиримой ненависти, коварства и утонченной изобретательности в выдумывании мук для противника; все эти черты, простительные рабу, непростительны владыке, они искупаются у побежденного многим, что есть благородного в его поражении, но усугубляются у победителя всем, что есть позорного в его победе.
      Сатана у Мильтона в нравственном отношении настолько же выше Бога, насколько тот, кто верит в правоту своего дела и борется за него, не страшась поражений и пыток, вышего того, кто из надежного укрытия верной победы обрушивает на врага самую жестокую месть - и не потому, что хочет вынудить его раскаяться и не упорствовать во вражде, но чтобы нарочно довести его до новых отчаянных поступков, которые навлекут на него новую кару.
      Мильтон настолько противоречит всем общепринятым верованиям, какие можно проповедовать и доказывать, что не приписывает своему Богу никакого нравственного превосходства над Сатаной. Он словно смешал черты человеческой природы, как смешивают краски на палитре, и на своем великом полотне расположил их согласно законам эпической истины, т.е. согласно тем законам, по каким действия существ, наделенных разумом и нравственностью, описанные в ритмических строках, призваны возбуждать сочувствие или негодование последующих поколений. Поэт, который наделил бы красотою и величием победоносного и мстительного всемогущего творца, должен был бы удовольствоваться званием доброго христианина; он не мог бы стать великим эпическим поэтом. В стране, где прямое признание некоторых истин влечет за собой самые чудовищные кары со стороны закона и общественного мнения, трудно решить, был ли Мильтон христианином, когда создавал "Потерянный Рай". Возможно ли, чтобы Сократ всерьез верил, будто Эскулапа [12] можно умилостивить, принеся ему в жертву петуха? Одно несомненно: Мильтон дает Дьяволу все возможные преимущества; а доводы, коими тот изобличает несправедливость и бессилие своего противника, таковы, что будь они напечатаны отдельно, а не от имени поэтического персонажа, ответом на них был б самый убедительный из силлогизмов - преследование.
      Как бы то ни было, "Потерянный Рай" привел в систему современную мифологию. Когда вечно текущее время добавит еще одно суеверие ко всем тем, что жили и отжили свой срок на земле, ученые комментаторы и критики станут изучать религию древней Европы, которая потому лишь не будет совершенно позабыта, что сопричастна бессмертному творению гения [*]. Что касается Дьявола, то он всем обязан Мильтону. Данте и Тассо представляют его нам в самом неприглядном виде. Мильтон убрал его жало, копыта и рога; наделил величием прекрасного и грозного духа - и возвратил обществу.
      Я опасаюсь, что в наши дни вера в Дьявола у верующих сильно расшатана. Я рекомендую епископам строго указать священникам своих епархий на это опасное отклонение от догматов. Дьявол представляет собой форпост христианского вероучения - самое слабое его звено; вы, вероятно, заметили, что неверующие всегда начинают с шутливых сомнений в существовании Дьявола.
      Будьте уверены, - когда человек начинает подумывать: а может быть, Дьявола и в самом деле нет? - он вступает на опасный путь. В хорошем обществе, особенно среди духовных лиц, стали что-то часто кокетничать с понятием Дьявола, - и это не к добру. Его определяют как Злое начало, считают синонимом плоти. Его стремятся лишить всякой индивидуальности; из абстракции свести к конкретному; проделать в обратном порядке путь, которым сложилось понятие о нем, - что ни в коем случае не допускается в отношении Бога. Считается хорошим тоном отрицать, что у Дьявола есть "и обиталище и имя" [13]. Даже непросвещенные - и те начинают им гнушаться. Ад объявляется метафорой, обозначающей муки нечистой совести и не имеющей географического положения. Никто не упоминает о вечном огне или ядовитом черве, грызущем грешника [14]. Все это толкуется как угрызения совести, и я полагаю, что наиболее самонадеянные из нас смело могут сказать: "Люди разных стран равны в одном" [15].
      В то же время Небеса считаются неким вполне определенным местом, а блаженство праведных - чем-то весьма реальным. Подобное отношение к особе, занимающей столь важное место в мифологической системе, неизбежно ведет к неверию. В самом деле, когда проповедники и приверженцы любой религии вместо того, чтобы гордо и упрямо настаивать на самых неприятных или непонятных догмах своей веры, начинают смягчать и объяснять положения, которые их предки, более твердые в вере, принимали доверчиво, умиленно и восторженно, - это уже предвещает близкий конец любой религии. Может статься, конечно, что человек вообще не задумывается над тем, существует ли Дьявол; это ему может быть совершенно безразлично. Но может случиться, что ему придется высказать об этом то или иное мнение, - уверенность, с какою он это сделает, зависит от того, какого приема он ожидает для своего высказывания. Примером может служить эпизод из жизни доктора Джонсона [16] - последнего из выдающихся людей, который обнаруживал приверженность к традиционной вере и чья жизнь и смерть, по сравнению с жизнью и смертью его соврменника Юма [17], является образцом утешений христианства, как Юм - примером неверия. Некто спросил Джонсона, как он понимает слова "был проклят". "Попал в Ад, на вечные муки", - ответил тот. Царствие праведных.
      Дьявол - это Диаболос, т.е. Обвинитель. Именно в этом своем качестве он предстал, в числе других сыновей Бога, перед престолом Отца, прося о дозволении искушать Иова всевозможными напастями, чтобы Бог мог отправить его в Ад. Бог, видимо, имел особые причины покровительствовать Иову; нам не очень понятно, почему он в конце пощадил его. Протест, с каким Иов обращается к Богу, весьма смел; от христианина он его наверняка не потерпел бы. Если бы Бог знал в этом толк - чего никогда не подумаешь, читая его Иезекиила [18] - ему должна была бы прийтись по душе щедрая и величавая поэтичность сетований Иова, непревзойденная в древней литературе, не говоря уж о новой. В данном случае он (т.е. Дьявол) является одновременно и Осведомителем, и Генеральным Прокурором, и Тюремщиком Небесного судилища. Соединять все это в одном лице не рекомендуется, во всяком случае, это противоречит конституции. Дьявол должен быть кровно заинтересован в том, чтоб добиться от судьи решения о виновности; ибо я полагаю, что на Страшном суде не будет присяжных, - а если и будут, то они так будут трепетать перед судьями и коронным адвокатом, что поддержат любое решение, угодное суду. Разумеется, половина вознаграждения выдается осведомителю, чтобы поощрить его старания. Сколько же должен Ад содержать шпионов и соглядатаев под руководством главного магистра - Дьявола! Сколько заговоров и [19]...
      Если Дьявол получает от мучений грешников хотя бы половину того удовольствия, что Бог, который дал себе труд создать сначала их самих, а затем целую систему казуистики, чтобы оправдать осуждение их на муки, награда эта должна быть значительной. Представляете себе, как станет усердствовать доносчик, если в его пользу идет половина всего, что может быть добыто благодаря осуждению грешника, будь то он сам или его имущество. Тиберий, Бонапарт или лорд Каслри никогда не назначали за раскрытие или за фабрикацию заговора такой награды, какую божье правительство определило Дьяволу за то, чтобы он искушал, губил и подводил под суд несчастных людей. Эти два влиятельных лица, как видно, вошли в соглашение, по которому более слабый взял на себя всю вину за их совместные действия, чтобы более сильный мог изображать себя почтенной личностью, но зато участвовать в их любимом общем занятии: поджаривании людей на вечном огне. Дьявол выполняет грязную работу, совсем как какой-нибудь голодный горемыка, нанимаемый за известную долю добычи королем или министром, чтобы подвести под смертную казнь сколько-то других голодных горемык, когда король или министр сочтут нужным дать острастку остальным, повесив нескольких из тех, кто ропщет чересчур громко.
      Нетрудно понять, почему земные тираны прибегают к помощи подобных агентов и почему Бог поступил точно так же в отношении Сатаны и его аггелов [20]; и почему любой из власть имущих принимает такие меры, когда опасается, что у него могут вырвать власть. Но искушать людей ради того, чтобы обречь их вечным мукам, - это со стороны Бога и даже со стороны Дьявола может присходить только от чистой любви к мучительству, какая на земле наблюдается редко.
      Больше всего это похоже на шайку скверных бездельников-мальчишек, когда они мучают кошек, сдирают кожу с живых угрей, варят живьем омаров, пускают кровь телятам или до смерти засекают поросенка; естествоиспытатели, которые потрошат живых собак (у собаки столько же прав и больше оснований выпотрошить ученого), - ничто по сравнению с Богом и Дьяволом, когда они судят, осуждают, а затем терзают душу несчастного грешника. Говорят, будто Богу это не нравится, но это просто некоторая застенчивость и жеманство, потому что все ведь делается по его воле, и он мог бы не отправлять в Ад, если бы не хотел. У Дьявола имеются более веские оправдания, ибо он, будучи сотворен Богом, не может иметь никаких желаний и склонностей, кроме тех, что заложены в нем его создателем; а так как Бог сотворил и все остальное, то и задатки его могли развиться лишь настолько и лишь в том направлении, как это позволяло движение, приданное Богом всему мирозданию. Винить Дьявола в его дурных поступках столь же несправедливо, как винить часы, когда они неточно ходят; в первом случае всецело виноват Бог, как во втором - часовой мастер. Есть и другое соображение, подсказанное мифотворцами, которое заставляет нас сочувствовать Дьяволу, хотя это соображение менее согласуется с теорией божьего всемогущества, чем те, о которых была речь выше. Говорят, что до своего падения Сатана, будучи ангелом самого высокого ранга и отменных качеств, особенно любил творить добро. Величие его духа, укрепленное сознанием чистых и высоких целей, сделало его столь нечувствительным к обыкновенным пыткам, что Богу нелегко было изыскать для этого мятежника достойную кару; он тщетно испробовал на его внешней оболочке все виды удушения, замораживания, поджаривания и раздирания, - Сатана только смеялся над бессильной злобою победителя. Наконец, добросердечие и кротость противника подсказали Богу верный способ страшной и медленной казни. Он обратил у Дьявола добро во зло и, пользуясь своим всемогуществом, внушил ему побуждения, заставляющие его, наперекор его природе, делать то, что ему всего противнее, и быть исполнителем всех козней, которых он сам становится жертвой. Дьявол постоянно терзается состраданием и любовью к тем, кого он губит; его мучит бессильное негодование против бедствий, какие он навлекает на людей; он подобен человеку, которого некий тиран заставляет поджигать собственное имущество, выступать свидетелем против самых дорогих друзей и близких, затем выполнять роль их палача и подвергать их самым изощренным и длительным пыткам. Если бы он был человеком, то, не имея иного выхода, мог бы умереть; но Бога изображают всемогущим, а Дьявола - бессмертным. Мильтон воплотил все это в грандиозных и возвышенных образах [21].
      Принято считать, что у Дьявола ровно столько власти, сколько ему отпущено божественным провидением. Христиане призывают друг друга презирать сатанинские искушения и уповать на Бога. Когда надежды не оправдываются, им приходится туго, особенно если мы вспомним, что Бог устроил так, чтобы Дьяволу доставалась немалая доля человеческих душ. Моя набожная приятельница мисс*** говорит, что, по ее мнению, Аду обречены примерно девятнадцать человек из двадцати. Прежде считалось, что в Ад попадают все, кто не исповедует христианства или даже одной определенной его разновидности. Сейчас эта теория оставлена или признается лишь немногими. Согласно новомодным верованиям, нелегко разобрать, кто попадет туда, а кто нет.
      Трудно определить также и сферу действий Дьявола. Изобретение телескопа и последние усовершенствования его значительно расширили наши понятия о границах Вселенной. Обнаружено, что земля представляет собой сравнительно небольшую планету в системе множества других, обращающихся вокруг солнца; и нет оснований отрицать, что и на всех других обитают мыслящие существа. Неподвижные звезды, по-видимому, являются солнцами, и каждая составляет центр системы, подобной нашей. Маленькие пятнышки, видимые в ясные ночи, оказались состоящими из огромного количества солнц, из которых каждое, вероятно, является центром для целой системы планет. Открыли, что система, куда входит наша земля, принадлежит к одному из более крупных скоплений солнц, которые издалека представляются светлыми пятнышками; а светящаяся полоса, называемая Млечным Путем, оказалась концом гигантской вереницы солнц; к их числу оносится и наше. Небеса усеяны неисчислимым множеством таких светлых пятен, и чем совершеннее становятся телескопы, тем больше их обнаруживают; а то, что сливалось в сплошное белое сияние, оказывается звездами. Все это было неизвестно в ту пору, когда постепенно создавалась христианская мифология; об этом даже не подозревали те варвары, обитавшие на глухих окраинах Римской империи, которые первыми ее приняли. Если бесчисленные сонмы солнц, планет, спутников и комет кем-то заселены, можно ли предположить, что их обитателей Бог сотворил лучшими и более ему угодными, чем первых духов, ангелов, окружавших его престол, - тех первых и наиболее совершенных его созданий, что восстали и были ввергнуты в ад? Или он постепенно совершенствовался в своем мастерстве, подобно скульптору или живописцу, и от первых малоудачных попыток перешел к более совершенным, так что позднейшие его создания оказались лучше первых? Или, быть может, вмешалась счастливая случайность, подобная той, которая помогла художнику, когда тот отчаялся изобразить пену на взмыленном коне, как вдруг вытертое губкой место приняло в точности вид этого самого "мыла"; и эта случайность придала отличные качества одному или нескольким видам живых существ. Трудно предположить, чтобы многие из планет были населены существами, способными лучше нас сопротивляться наущениям Дьявола. Впрочем, разве Дьявол вездесущ, подобно Богу? Если так, тогда он и Бог взаимопроникают друг друга и существуют вместе; ведь уподобляли же метафизики присутствие Бога в пространстве - соли, растворенной в воде. Если же Дьявол не вездесущ, то ему приходится посылать то на ту, то на другую планету кого-либо из своих подчиненных, чтобы склонять обитателей к неповиновению Богу, а затем убеждать их отвергать все условия спасения; причем для этой последней цели необходимо его собственное постоянное присутствие, ибо едва ли он или Бог, чьим произволением он уполномочен, а, вернее, вынужден, действовать, могут доверять столь важное дело ангелу низшего ранга. Весьма сомнительно, чтобы сам Дьявол - а не какой-нибудь мелкий бес, - соблазнил и ввергнул в грех жителей Земли; и чтобы он не предпочел Юпитера, планету, способную вместить в сто раз больше жителей, чем Земля, - если говорить только о планетах нашей системы, - или Солнце, которое могло бы вместить их в миллион раз больше.
      Тщетно стали бы возражать на это, что дьяволов имеется множество. Можно предположить в миллион раз больше дьяволов, чем существует звезд. На подобную тему вообще возможны любые предположения. Все мифотворцы сходятся на том, что дьяволов много и что они появляются отрядами по шесть-семь и более. Правда, христиане не признают, что в наше время дьяволы появляются на земле во плоти, и считают, что они все больше действуют невидимкою и исподтишка, по мере приближения к нашему времени и вообще ко временам значительных успехов исторических или естественных наук. Во времена Иисуса Христа в Иудее было множество дьяволов, и он и другие прославились тем, что именовалось изгнанием бесов. В частности, нам сообщают смешную историю о том, как Иисус Христос вогнал легион бесов в стадо свиней, которые пришли от этого в такое смятение, что бросились с обрыва в озеро и утонули. Это были свиньи-ипохондрики с возвышенным образом мыслей, весьма не похожие на всех известных нам свиней; они презрели жизнь, раз приходилось жить в столь тесном соседстве с бесами; и свинопасы были, вероятно, озадачены их необычным решением. Что сталось с бесами после гибели свиней; вселились ли они в рыб, чтобы затем через пищеварительные органы проникнуть в мозг рыбоядного населения Гадары [22]; вернулись ли в Ад или остались в воде - об этом Историк предоставляет нам только строить догадки. Мне очень хотелось бы узнать, не выловил ли их какой-нибудь нищий иудей и не продал ли на рынке в Гадаре и каково было действие мяса одержимой свиньи, покончившей самоубийством, на тех, кто его отведал. Бесы попросили Иисуса Христа вселить их в свиней, и Сын Божий оказался более склонен сделать приятное бесам, чем позаботиться об интересах владельцев свиней. Несомненно, говорят христиане, он имел на то причины. А они, бедняги, вероятно, были этим разорены. Жители Гадары явно не одобрили такого метода изгнания бесов, - им могло показаться, что Иисус выказал несправедливое пристрастие к этим неприятным созданиям, - и направили к нему депутацию с требованием покинуть их край. Едва ли нынешние крестьяне обошлись бы с ним столь мягко. Но Иисус Христос этого не предвидел. Интересно, что сказал бы Одиссей Эвмею, если бы его свинопас доложил ему, что все свиньи утопились с горя, потому что какой-то странствующий пророк вселил в них легион бесов. Будь я свинопасом, я сплел бы любую басню, но только не эту, хозяину, известному своей проницательностью и многоопытностью.
      Среди ошибочных теорий, касающихся местопребывания дьяволов, есть и такие, которые используют пифагорейскую гипотезу [23], но при этом извращают ее гуманную суть, делая ее оправданием жестокости. Они полагают, что в животных, и особенно домашних, обитают дьяволы и что жестокое обращение с этими несчастными созданиями со стороны человека является бессознательной местью существам, виновным в его грехопадении. Согласно этой теории, Закон лорда Эрскина [24] мог бы называться "Законом о покровительстве дьяволам". Как дьяволы вселяются в людей, - этого никто не объясняет. Не может же быть, чтобы они одушевляли тело наподобие того, что зовется душой или жизненным принципом, ибо считается, что душа занимает его целиком. Некоторые высказывали предположение, что они находятся в человеческом теле в виде всякого рода паразитов и микроскопических организмов; но едва ли лица, страдающие глистами, a priori [**] более других подвержены вторжению дьяволов, хотя о них несомненно можно сказать, что они терпят дьявольские муки. Размышляя подобным образом, можно и вшивость приписать бесовскому влиянию, а sensorium [***] каждого насекомого посчитать за обиталище беса. - Иные полагали, что дьяволы живут на солнце и что именно это великолепное светило и является Адом; да и каждая из неподвижных звезд - тоже Ад, обслуживающий каждый свою систему планет, где большинство жителей, по-видимому, обречено на вечные муки, если для спасения им необходимо исповедовать определенную религию, а истины ее столь же темны и неясны, как и на нашей планете. Я не завидую богословам, которые сочинили эту теорию. Культ солнца как творца и правителя мира делает своим создателям куда больше чести. Он в сущности представляет собой поэтическую картину действительности, до того как современная наука так широко раздвинула границы видимого мира; наряду с чистым деизмом, или олицетворением всех сил, какие мы знаем или можем себе представить, он является наименее вредной из религий.
      Если Ад помещается на солнце, то у Дьявола великолепное жилище, вознесенное над миром словно императорский трон. Но если мы отведем Дьяволу лучшее из всех известных нам мест, какую же резиденцию можем мы вообразить для его более могущественного противника? Следует ли предположить, что Дьявол занимает центр, а Бог - окружность вселенной и что один из них рвется внутрь, как сила центростремительная, тогда как другой вечно стремится из тесного центра наружу, в качестве силы центробежной, и что их постоянная борьба порождает то смешение добра и зла, гармонии и разлада, красоты и уродства, расцвета и тления, которое является общим законом нравственного и материального мира? Увы! Бедный теолог никогда не ломал себе голову над подобным философским вздором и довольствовался предположением, что Бог где-нибудь да должен находиться; а Дьявол со всеми его аггелами и с непрерывно растущим сонмом грешников вечно горит заживо в огне того небесного светила, которое поддерживает жизнь множества обитаемых планет, в том числе и земли. Другие высказывали предположение, что Ад располагается на кометах, представляющих собою в таком случае ряд летающих темниц, где пылает неугасимый огонь; эту мысль выражает великий современный поэт, когда называет комету "летящим в бесконечность Адом" [25].
      Страдания и несправедливость производят в поэзии большое впечатление, ибо самое ценное в ней - это пробуждение сочувствия, а у людей, находящихся во власти унизительных и мрачных суеверий, оно гораздо легче вызывается видениями ужасного, чем прекрасного. Чтобы сделать предметами поэзии красоту, добродетель и гармонию - т.е. облечь их в такие образы и ритмы, которые сильнее всего действовали бы на читателей, - от поэта требуется больше искусства, чем для превращения в поэтические образы несправедливости, уродства, дисгармонии и ужаса; Рафаэли более редки, чем Микеланджело, об Аде написаны лучшие стихи, чем о Рае. Очень мало людей читало Дантово "Чистилище" или "Рай", по сравнению с теми, кто хорошо знает "Ад", - а между тем "Чистилище" лучше "Ада", если не считать двух знаменитых мест.
      Не будучи уверен в сочувствии читателей, ни один поэт не сочиняет с той силою вдохновения, какой он достигает, когда знает, что они в его власти.
      Что касается Дьявола, бесов и грешников, то едва ли они обитают на солнце. Кометы лучше приспособлены для этой цели; хотя некоторые астрономы предполагают, что их орбиты постепенно превращаются в эллипсы, так что они начинают в конце концов двигаться по орбитам, концентрическим к орбитам планет, остывают, уменьшаются в размерах и подчиняются тем же законам, которые управляют животной и растительной жизнью на поверхности других небесных тел. В таком случае, Дьявол и грешники без чудодейственного вмешательства оказываются обитателями очень приятного мира; а поскольку общее несчастье должно их сблизить, а долгое совместное пребывание - научить разумно избегать ссор, они, наверное, управляют своей колонией весьма согласно и успешно. Однако против теории солнечного и планетного Ада существует возражение, а именно: никем не доказано, что солнце или кометы горят. С огнем обстоит так же, как с остроумием; человек, подобно Фальстафу, может сам не быть остроумным, но, подобно ему, подавать другим повод к остроумию. Так и солнце, будучи источником огня, само, быть может, немного его имеет на своей поверхности. Открытия Гершеля [26] заставляют предположить, что это именно так. Он подметил, что общим источником света и тепла является не горящее вещество самого солнца, а оболочка из фосфорических паров, которые на много тысяч миль окружают солнце. Эти пары окружают его на расстоянии, точно не вычисленном, но наверняка очень большом, и обволакивают его, образуя над ним как бы легкий, сверкающий свод, внутренняя поверхность которого, быть может, играет ту же роль в жизненных процессах на солнце, какую внешняя играет для жизни на планетах. Некоторым подтверждением этой гипотезы является тот факт, что изнутри оболочка темнее, чем снаружи, насколько можно об этом судить по виду боковых поверхностей; так называемые пятна на солнце являются не чем иным, как гигантскими разрывами, очевидно, образуемыми в недвижной массе паров воздушными течениями и позволяющими видеть плотную массу самого солнца. Все это уменьшает вероятность того, что на солнце помещается Ад, ибо показывает, что у нас нет оснований считать его намного жарче, чем планеты. Не говоря уж о том, что дьяволы могут быть подобны тем микроскопическим живым существам в мясном бульоне, которых можно варить сколько угодно, а они все будут живы и здоровы.
      Гипотеза о том, что Ад находится на солнце, является попыткой подновить старое представление об Аде, помещенном в центре земли. А ведь если бы дьяволы и грешники размещались на столь ограниченном пространстве, они с течением веков оказались бы в ужасной тесноте.
      Дьявол и его аггелы именуются Духами Воздуха, а сам Дьявол - Люцифером. Мне не удается выяснить, почему он зовется Люцифером - разве что из-за неверно истолкованной строки у пророка Исайи, где поэт ликует по поводу падения ассирийского царька, угнетавшего свою страну: "Как упал ты с неба, Люцифер, сын Зари?" [27]. Присвоив себе постепенно рога, копыта, хвост и уши древних лесных божеств, Дьявол мало-помалу снова их утратил, но зато ему добавили крылья. Непонятно, почему люди наделили его именно этими принадлежностями, чтобы сделать уродливым и страшным. Сильваны и фавны с их предводителем, великим Паном [28], были созданиями чрезвычайно поэтическими и в воображении язычников сочетались со всеми радостями жизни. Их считали невинными существами, чьи нравы мало отличались от нравов пастухов, которым они покровительствовали. Но христиане умудрились обратить обломки греческой мифологии - как и то немногое из античной философии, что они сумели понять, - на службу лжи и уродству [29]. Вероятно жало, которым был вооружен Дьявол, придавало ему сходство с драконом и ядовитой змеей.
      Я понимаю, почему отец Зла изображался в виде змеи; это создание одним своим видом напоминало о многих своих ядовитых сородичах. Но так было только у евреев, у которых, в их древнейших мифах, змея выступает как источник всякого зла. Греки считали змею существом благостным. Она была атрибутом Эскулапа и Аполлона. В Египте иероглиф змеи обозначал вечность, а согласно еврейскому преданию, змий убедил первую человеческую чету вкусить от плода, который Бог запретил им пробовать, и за это Бог изгнал их из прекрасного сада, где прежде дозволял жить. Тогда же Бог покарал и змия, повелев, чтобы он отныне ползал на брюхе. Остается предположить, что до своего проступка он передвигался, прыгая на хвосте; а такой способ передвижения я, если бы был змием, считал бы более суровой карой. Христиане превратили этого Змия в своего Дьявола и все предания приспособили к своей новой теории греха, умилостивления и т.д.

      печатается по изданию:
      Шелли. Письма. Статьи. Фрагменты. - М.: Издательство "Наука" (Серия "Литературные Памятники"), 1972.

_______________

      Эссе "О Дьяволе и дьяволах" сочинено Шелли, вероятно, в 1819 г., не позже 1820 г.; опубликовано впервые Б.Форманом в его издании "Прозаические произведения Шелли" (1880). Это ироническое и саркастическое эссе, направленное против религиозных предрассудков, против абсурдности христианской мифологии и т.п., - одно из блестящих и своеобразнейших произведений Шелли.
      [1] - Манихейское учение - еретическое вероучение, распространенное особенно на Ближнем Востоке и в Римской империи с III в. н.э., сочетало элементы христианства с древнеперсидской религией; манихейство в целом отличает сильно выраженный дуалистический принцип, его основным догматом явилось утверждение, что мир пребывает в состоянии борьбы доброго и злого начал. Распространенное в широких народных слоях средневековья, манихейское учение жестоко преследовалось церковью и просуществовало до Х в.
      [2] - Книга Иова - входит в состав древней части Библии и принадлежит к числу наиболее художественных библейских повествований; привлекала внимание английских романтиков - Блейка (серия иллюстраций), Шелли (его план написания лирической драмы) и др.
      [3] - Демокрит (ок. 460-370 гг. до н.э.) - великий древнегреческий философ-материалист, один из основателей атомистической теории, утверждал, что миры не создаются богами, а возникают и уничтожаются в силу закона необходимости.
      [4] - Эпикур (341-270 гг. до н.э.) - выдающийся греческий материалист и атеист древности, один из продолжателей материализма Демокрита, боролся против суеверия и невежества.
      [5] - Феодор (конец IV в. до н.э.) - древнегреческий философ киренской школы, за свои взгляды прозванный "Атеистом"; в своем произведении "О богах" отвергал в принципе веру в богов.
      [6] - Аристотель (384-322 гг. до н.э.) - величайший мыслитель древности, греческий философ.
      [7] - Платон (427-347 гг. до н.э.) - древнегреческий философ-идеалист, считал, что мир - результат божественного творческого акта.
      [8] - Сократ (469-399 гг. до н.э.) - древнегреческий философ-идеалист, выступавший с проповедью религиозно-нравственного учения.
      [9] - ...наставником Перикла... - Шелли имеет в виду древнегреческого философа-материалиста Анаксагора (ок.500-428 гг. до н.э.), снискавшего поддержку Перикла, благодаря заступничеству которого избежал наказания по обвинению в безбожии. Объясняя круговорот явлений в материальном мире, Анаксагор допускал существование некоей бесконечной и самовластной духовной движущей силы, которую он называл "умом"; предполагают, что среди слушателей Анаксагора был и молодой Сократ.
      [10] - Стоики - философское направление, возникшее в древней Греции в III в. до н.э. и просуществовавшее до VI в н.э.
      [11] - ...внимание мыслящей части человечества... - На этом фраза у Шелли обрывается.
      [12] - Эскулап - латинская форма имени Асклепия, бога врачевания в древнегреческой мифологии; в благодарность за исцеление больные обычно приносили в жертву богу петуха. Атрибут Эскулапа - змея как символ мудрости.
      [*] - Весь ход этой истории - искушение Евы - и наказание невинных потомков наших прародителей (примечание П.Б.Шелли).
      [13] - ..."и обиталище и имя". - В.Шекспир. Сон в летнюю ночь (V, 1). Перевод Т.Л.Щепкиной-Куперник.
      [14] - ...о вечном огне или ядовитом черве, грызущем грешника. - Перефразировка цитаты из Евангелия от Марка (IX, 44).
      [15] - "Люди разных стран равны в одном". - В.Шекспир. Троил и Крессида (III, 3). Перевод Т.Гнедич.
      [16] - Джонсон, Сэмюель (1709-1794) - выдающийся английский критик, лексикограф и писатель, отличавшийся крайней религиозностью.
      [17] - Юм, Дэвид (1711-1776) - крупнейший философ зрелого Просвещения в Англии, подвергавший скептической оценке не только мистицизм и религию, но и возможности человеческого разума и познания.
      [18] - ...читая его Иезекиила... - Иезекиил - пророк иудейский; здесь говорится о его пророчествах, которым противопоставляется художественность и поэтичность "Книги Иова".
      [19] - Сколько заговоров и... - Здесь обрыв текста.
      [20] - ...его аггелов... - т.е. падших ангелов, поддержавших мятежного Сатану.
      [21] - ...в грандиозных и возвышенных образах. - Имеется в виду поэма Дж.Мильтона "Потерянный Рай".
      [22] - Гадара - город в древней Палестине, где, по Евангелию от Марка, Христос исцелил бесноватого.
      [23] - ...пифагорейскую гипотезу... - Шелли имеет в виду учение древнегреческого философа Пифагора (ок.582-507 до н.э.) о метампсихозе. т.е. переселении душ.
      [24] - ...Закон лорда Эрскина.... - Эрскин, Томас (1750-1823) - выдающийся английский юрист, защитник Т.Пейна; Шелли имеет в виду законопроект "За предотвращение жестокости к животным", который был внесен в парламент в 1809 г., но утвержден лишь в 1824 г.
      [**] - Зд.: тем самым (лат.).
      [***] - Чувствилище (лат.).
      [25] - ..."летящим в бесконечность Адом" - Байрон. Манфред (I, 1).
      [26] - Гершель, Вильям (1738-1822) - английский астроном; главное внимание Гершеля было сосредоточено на звездной астрономии.
      [27] - "Как упал ты с неба, Люцифер, сын Зари?" - "Книга пророка Исайи" (XIV, 12).
      [28] - Сильваны, Фавны, великий Пан... - Пан - древнегреческий бог рощ и лугов, покровитель пастухов, охотников; в древнем Риме культ Пана слился с культом Фавна и имел множество других воплощений.
      [29] - ...на службу лжи и уродству. - По мысли Шелли, христианская мифология разрушила и исказила прекрасные древнегреческие мифы.