Огюст Вилье де Лиль-Адан. Пытка надеждой

перевод Е.Морозовой

Господину Эдуару Ньетеру [1]

- О! голос мне, чтобы закричать!..
Эдгар По. "Колодец и маятник"


      Как-то вечером, на закате, почтенный Педро Арбуэс д'Эспила [2], шестой приор доминиканцев Сеговии, третий Великий Инквизитор Испании - в сопровождении fra [3] редемптора (главного палача) и предшествуемый двумя служителями Божьими, несшими фонари, спустился в подземную темницу, расположенную на самом дне подвалов Официала [4] Сарагосы. Ключ со скрежетом повернулся в замке тяжелой двери; пришедшие очутились в зловонной in pace [5], где сумрак, сочившийся в крохотное отверстие на потолке, выходящее в верхнюю камеру, позволял различить почерневшую от крови скамью, жаровню, кувшин. На куче нечистот, прикованный к вделанным в стену кольцам, с железным ошейником вокруг шеи, сидел человек в лохмотьях, чей одичавший вид не позволял определить его возраст.
      Этим узником был не кто иной, как ребе Азер Абарбанель, арагонский еврей, обвиненный в ростовщичестве и неподобающем высокомерии по отношению к странствующим монахам, за что вот уже более года его ежедневно подвергали пыткам. Однако он отказался отречься от своей веры, и "заблуждение его было столь же упорным, как и его кожа".
      Обладая тысячелетней родословной, - а как известно, все истинные евреи ревниво относятся к кровным узам, - он происходил, согласно Талмуду [6], от Гофониила и Ипсибои, жены этого последнего из судей Израилевых; гордость за своих далеких предков придавала ему стойкости и помогала выдерживать самые изощренные издевательства.
      Итак, почтенный Педро Арбуэс д'Эспила, у которого при одной лишь мысли о том, что столь стойкая душа сама отвергает свое спасение, на глаза наворачивались слезы, подойдя к трясущемуся раввину, произнес следующие слова:
      - Сын мой, возрадуйтесь: наконец-то ваши испытания в этом мире подошли к концу. Видя, как вы упорствуете, я с сожалением должен был дозволить применить к вам строгие методы убеждения, ибо увещевания, коими обязан я вразумлять моих ближних, не безграничны. Вы уподобились непокорной смоковнице, которая, неоднократно отказываясь плодоносить, рискует иссохнуть... но один лишь Господь может вынести решение о душе вашей. Может быть, бесконечное милосердие Его засверкает для вас в последний час! Мы обязаны надеяться на это! Тому есть примеры... Да будет воля Его! Итак, сегодня вечером отдыхайте с миром. Завтра вы станете участником auto da fe: это означает, что вас подвергнут quemadero, костру, упреждающему Вечное пламя; его разводят - и вам это известно, сын мой, - вокруг осужденных, и наступления смерти приходится ждать, по крайней мере, два (часто три) часа, ибо мы предусмотрительно оборачиваем голову и грудь искупающих свои заблуждения тряпками, смоченными в холодной воде. Вас будет всего лишь сорок три. Судите сами, когда вас поместят в последний ряд, у вас будет время, дабы воззвать к Богу и умолять его подвергнуть вас крещению огнем, исходящим от Святого Духа [7]. Так уповайте же на просветление и спите.
      Завершив эту речь, дом [8] Арбуэс знаком приказал освободить несчастного от цепей, а затем ласково обнял его. Следом настала очередь fra редемптора, который смиренно попросил еврея простить его за страдания, причиненные ему во имя искупления; потом раввина поочередно, не снимая капюшонов, заключили в объятия оба служителя. Когда церемония была завершена, узник, совершенно сбитый с толку, был оставлен в темноте один.

      Ребе Азер Абарбанель, отупевший от страданий, с пересохшим ртом, некоторое время бездумно взирал на запертую дверь. "А запертую ли?.." Эти слова, неожиданно для него самого, пробудили в его бессвязных мыслях смутные образы. Дело в том, что он увидел, как на мгновение в просвете между стеной и дверью мелькнул свет фонарей. Робкая искра надежды, пробившаяся через его ослабевший рассудок, взволновала его существо. Он пополз навстречу замеченному им необычному явлению! И очень медленно, с бесконечными предосторожностями просунув палец в просвет, он потянул дверь на себя. О чудо! По какой-то странной случайности служитель, запиравший его камеру, повернул большой ключ немного раньше, чем произошло соприкосновение дверного края с каменным косяком. Таким образом ржавый язычок замка не вошел в гнездо, и дверь сама встала на прежнее место.
      Раввин осмелился выглянуть наружу.
      Под покровом синеватой темноты он прежде всего различил высящиеся полусводом землистого цвета стены с выбитыми в камне винтообразными ступенями; прямо же напротив него громоздились пять или шесть каменных плит, своего рода черная паперть, за которой открывался просторный коридор, где снизу просматривалось только несколько арок.
      Итак, он дополз до края этой паперти. Да, перед ним действительно был коридор, и какой длинный! Бледный, словно отблеск сновидения, свет ослепил его: под сводами, одна за другой, висели чадящие масляные лампы, в них то и дело вспыхивали тусклые огни, окрашивая блеклой синевой воздух, - конец коридора терялся далеко во мраке. И нигде, ни с одной стороны - ни одной двери! Только слева от него, на уровне пола, несколько забранных частой решеткой отдушин, помещенных в углублениях стены, пропускали сумеречный свет - судя по кровавым полосам, ложившимся на каменные плиты пола, за стенами темницы садилось солнце. А какая жуткая тишина!.. Однако там, в глубине этого сумрака, мог находиться выход, ведущий на свободу! Искорка надежды еврея упорно не угасала: она была последней.
      Итак, не раздумывая, он рискнул выползти в коридор и, минуя отдушины, постарался слиться с темными камнями стен. Он продвигался медленно, всем телом вжимаясь в пол - и сдерживая крики боли, когда задевал свежую незажившую рану.
      Внезапно раздалось шлепанье сандалий - и эхом прошелестело под сводами каменной галереи. Он содрогнулся; к горлу подкатил страх; зрение помрачилось. Как же так? Неужели это конец? Он съежился, на корточках заполз в какое-то углубление и, полумертвый, принялся ждать.
      По коридору торопливо шел служитель. Грозный, с опущенным капюшоном, он промелькнул, сжимая в руке приспособление для вытягивания жил, и исчез. От сильного потрясения, словно стальным обручем сдавившего раввина, жизненные силы окончательно оставили его, и около часа он сидел, не в состоянии даже пошевелиться. В ужасе представив себе, какие зверские пытки ему уготованы, если его снова схватят, он чуть было не решил вернуться обратно в камеру. Но надежда по-прежнему нашептывала ему в душу свое волшебное быть может, несущее утешение в самых горестных печалях! И чудо произошло! Он перестал сомневаться! Он пополз дальше, навстречу призраку спасения. Изнуренный страданиями и голодом, дрожа от страха, он двигался вперед! Но бесконечный склеп коридора, казалось, таинственным образом становился все длиннее! И он, продолжая движение, неотрывно вглядывался во тьму, туда, где должен был находиться спасительный выход.
      Но вот снова зазвучали шаги, на этот раз менее торопливые и более тяжелые. Возле него в сером сумраке возникли две черно-белые фигуры инквизиторов в широкополых шляпах с загнутыми полями. Инквизиторы вполголоса переговаривались, размахивая руками: было ясно, что они ведут спор по какому-то очень важному вопросу.
      От этого зрелища ребе Азер Абарбанель закрыл глаза: сердце его колотилось так, словно вот-вот разорвется; от ужаса он покрылся холодным потом, и лохмотья его промокли; застигнутый врасплох, он замер под чадящей лампой, прижавшись к стене и вознося молитву Богу Давидову.
      Приблизившись к нему, оба инквизитора остановились прямо под лампой - наверняка совершенно случайно, сообразно течению спора. Слушая своего собеседника, один из них повернулся и уставился на раввина! И от этого взгляда, невидящее выражение которого несчастный сначала не разглядел, он почувствовал, как раскаленные щипцы вновь язвят его истерзанную плоть; он снова превратился в истошный вопль и кровоточащую рану! Когда монашеская сутана слегка коснулась его, он, изнемогающий, весь задрожал, тяжело дыша и мигая глазами. Но странное и одновременно естественное явление: инквизитор, поглощенный спором, глубоко озабоченный собственными доводами и аргументами собеседника, смотрел на еврея и не видел его!
      В самом деле, через несколько минут оба зловещих спорщика, вполголоса продолжая разговор, размеренным шагом продолжили свой путь в ту сторону, откуда приполз пленник; они его не заметили!.. У узника же от пережитого потрясения в голове промелькнула мысль: "Раз они не видели меня, значит, я уже мертв?" Жуткое ощущение вывело его из состояния оцепенения: глядя перед собой на стену, он увидел, прямо напротив собственных глаз, чужие злобные зрачки, наблюдавшие за ним!.. В безмерном ужасе он резко отпрянул: волосы его поднялись дыбом!.. Но тревога была напрасна. Медленно ощупав камни, он убедился: это был отразившийся в его глазах отблеск глаз инквизитора, сверкавший двумя пятнышками на стене.
      В путь! Надо было торопиться к цели, которая воображению его (без сомнения, болезненному) казалась освобождением! К тому полумраку, до которого оставалось не более тридцати шагов. Итак, быстро, как только возможно, он продолжил свой тернистый путь, опираясь то на руки, то на колени, то двигаясь ползком; и вскоре он достиг неосвещенной части жуткого коридора.
      Внезапно руки несчастного, упершиеся в пол, почувствовали холод: причиной его был сильный сквозняк, выбивавшийся из-под двери, расположенной в конце коридора. Боже! только бы эта дверь выходила на улицу! У жалкого беглеца закружилась голова, надежда опьяняла все его существо! Он сверху донизу окинул взором дверь, однако из-за царящего кругом полумрака не сумел разглядеть ее как следует. Он принялся ощупывать ее: ни засовов, ни замочных скважин. Задвижка!.. Он выпрямился; задвижка поддалась усилию его руки; тяжелая дверь беззвучно отворилась.

      - Аллилуйя!.. - с бесконечным вздохом облегчения прошептал раввин, стоя на пороге и глядя на открывшуюся перед ним картину.
      Дверь выходила в сад, над которым раскинулось ночное звездное небо! Кругом царила весна, свобода, жизнь! За садом простирался сельский пейзаж, протянувшийся до самых гор, чьи извилистые синеватые хребты вырисовывались на горизонте; там было спасение! О! бежать! Он был готов бежать всю ночь под сенью этих лимонных деревьев, чей запах одурманивал его. В горах он был бы спасен! С благоговением ловил он свежий воздух; ветер воскрешал его, легкие обретали способность дышать! В наполнившемся радостью сердце звучали слова Veni foras Лазаря [9]! И, дабы возблагодарить Бога, ниспославшего ему эту милость, он, простирая перед собой руки, возвел очи к небу. Воистину это было исступление.
      Вдруг ему показалось, что тени его собственных рук повернулись к нему самому, и он почувствовал, как эти призрачные руки обвивают его и заключают в объятия, как кто-то нежно прижимает его к груди. В самом деле, подле него высилась чья-то фигура. Доверчиво он перевел на нее взор - и затрепетал, обезумевший, с потухшими глазами, содрогаясь, хватая ртом воздух и пуская слюну от страха.
      Ужас! Он находился в объятиях самого Великого Инквизитора, почтенного Педро Арбуэса д'Эспилы, взиравшего на него глазами, полными слез, и с видом доброго пастыря, нашедшего заблудшую овцу!..
      Угрюмый священник с таким рвением, любовно, прижимал к сердцу несчастного еврея, что грубое волокно власяницы, скрытой под монашеской рясой, царапало грудь доминиканца. И ребе Азер Абарбанель, закатив глаза и хрипя от страха в объятиях аскетичного дома Арбуэса, начал смутно догадываться, что все случившееся с ним в этот роковой вечер было всего лишь очередной пыткой, пыткой Надеждой! Удрученно взглянув на него, Великий инквизитор укоризненно покачал головой и, обжигая его своим горячим, нездоровым из-за постов дыханием, зашептал ему на ухо:
      - Ну зачем же так, дитя мое! Завтра, быть может, вас ожидает спасение... а вы захотели нас покинуть!

1888

_______________

      [1] - Эдуард Ньетер - бельгийский чиновник, сопровождавший Вилье де Лиль-Адана во время поездки по Бельгии.
      [2] - Педро Арбуэс д'Эспила. - Вилье де Лиль-Адан использовал в новелле имя реального исторического лица - Педро де Арбуэса (1441-1485), инквизитора королевства Арагон.
      [3] - Fra - брат (ит.).
      [4] - Официал - церковный суд.
      [5] - In pace - в успокоении (лат.); так назывались камеры в монастырских тюрьмах.
      [6] - Талмуд - собрание догматических, религиозно-этических и правовых норм иудаизма.
      [7] - ...крещению огнем, исходящим от Святого Духа. - Ср.: "Он будет крестить вас Духом Святым и огнем" (Евангелие от Матфея, III, 11).
      [8] - Дом - титул монахов некоторых орденов.
      [9] - ...Veni foras Лазаря! - Эпизод воскрешения Лазаря описан в Евангелии от Иоанна (XI, 39-44): Лазарь лежал в гробу четыре дня, его оплакивали сестры Мария и Марфа. По слову Иисуса: "Лазарь! иди вон" - он восстал из мертвых и вышел из мрака пещеры, где был похоронен.