Антуан де Сент-Экзюпери. XXVI - "Неподалеку от колодца сохранились развалины древней каменной стены..."

перевод Н.Галь;
иллюстрации взяты с сайта Вавилон

      Неподалеку от колодца сохранились развалины древней каменной стены. На другой вечер, покончив с работой, я вернулся туда и еще издали увидел, что Маленький принц сидит на краю стены, свесив ноги. И услышал его голос.
      - Разве ты не помнишь? - говорил он. - Это было совсем не здесь.
      Наверно, кто-то ему отвечал, потому что он возразил:
      - Ну да, это было ровно год назад, день в день, но только в другом месте...
      Я зашагал быстрее. Но нигде у стены я больше никого не видел и не слышал. А между тем Маленький принц снова ответил кому-то:
      - Ну конечно. Ты найдешь мои следы на песке. И тогда жди. Сегодня ночью я туда приду.
      До стены оставалось двадцать метров, а я все еще ничего не видел.
      После недолгого молчания Маленький принц спросил:
      - А у тебя хороший яд? Ты не заставишь меня долго мучиться?
      Я остановился, и сердце мое сжалось, но я все еще не понимал.
      - Теперь уходи, - сказал Маленький принц. - Я хочу спрыгнуть вниз.
      Тогда я опустил глаза да так и подскочил! У подножья стены, подняв голову к Маленькому принцу, свернулась желтая змейка, из тех, чей укус убивает в полминуты.
      Нащупывая в кармане револьвер, я бегом бросился к ней, но при звуке шагов змейка тихо заструилась по песку, словно умирающий ручеек, и с еле слышным металлическим звоном неторопливо скрылась меж камней.
      Я подбежал к стене как раз вовремя и подхватил моего Маленького принца. Он был белее снега.
      - Что это тебе вздумалось, малыш! - воскликнул я. - Чего ради ты заводишь разговоры со змеями?
      Я развязал его неизменный золотой шарф. Смочил ему виски и заставил выпить воды. Но не смел больше ни о чем спрашивать. Он серьезно посмотрел на меня и обвил мою шею руками. Я услышал, как бьется его сердце, словно у подстреленной птицы. Он сказал:
      - Я рад, что ты нашел, в чем там была беда с твоей машиной. Теперь ты можешь вернуться домой...
      - Откуда ты знаешь?!
      Я как раз собирался сказать ему, что, вопреки всем ожиданиям, мне удалось исправить самолет!
      Он не ответил, он только сказал:
      - И я тоже сегодня вернусь домой.
      Потом прибавил печально:
      - Это гораздо дальше... и гораздо труднее...
      Все было как-то странно... Я крепко обнимал его, точно малого ребенка, и, однако, мне казалось, будто он ускользает, его затягивает бездна, и я не в силах его удержать...
      Он задумчиво смотрел куда-то вдаль.
      - У меня останется твой барашек. И ящик для барашка. И намордник...
      Он печально улыбнулся.
      Я долго ждал. Он словно бы приходил в себя.
      - Ты напугался, малыш...
      Ну еще бы не напугаться! Но он тихонько засмеялся:
      - Сегодня вечером мне будет куда страшнее...
      И опять меня оледенило предчувствие непоправимой беды. Неужели, неужели я никогда больше не услышу, как он смеется? Этот смех для меня - точно родник в пустыне.
      - Малыш, я хочу еще послушать, как ты смеешься...
      Но он сказал:
      - Сегодня ночью исполнится год. Моя звезда станет как раз над тем местом, где я упал год назад...
      - Послушай, малыш, ведь все это - и змея, и свиданье со звездой - просто дурной сон, правда?
      Но он не ответил.
      - Самое главное - то, чего глазами не увидишь... - сказал он.
      - Да, конечно...
      - Это как с цветком. Если любишь цветок, что растет где-то на далекой звезде, хорошо ночью глядеть в небо. Все звезды расцветают.
      - Да, конечно...
      - Это как с водой. Когда ты дал мне напиться, та вода была как музыка, а все из-за ворота и веревки. Помнишь? Она была очень хорошая.
      - Да, конечно...
      - Ночью ты посмотришь на звезды. Моя звезда очень маленькая, я не могу ее тебе показать. Так лучше. Она будет для тебя просто одна из звезд. И ты полюбишь смотреть на звезды... Все они станут тебе друзьями. И потом, я тебе кое-что подарю...
      И он засмеялся.
      - Ах, малыш, малыш, как я люблю, когда ты смеешься!
      - Вот это и есть мой подарок... Это будет как с водой...
      - Как так?
      - У каждого человека свои звезды. Одним - тем, кто странствует, - они указывают путь. Для других это просто маленькие огоньки. Для ученых они - как задача, которую надо решить. Для моего дельца они - золото. Но для всех этих людей звезды - немые. А у тебя будут совсем особенные звезды...
      - Как так?
      - Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу, где я смеюсь, - и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться.
      И он сам засмеялся.
      - И когда ты утешишься (в конце концов всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною. Иной раз ты вот так распахнешь окно, и тебе будет приятно... И твои друзья станут удивляться, что ты смеешься, глядя на небо. А ты им скажешь: "Да, да, я всегда смеюсь, глядя на звезды!" И они подумают, что ты сошел с ума. Вот какую злую шутку я с тобой сыграю...
      Он опять засмеялся.
      - Как будто вместо звезд я подарил тебе целую кучу смеющихся бубенцов...
      И он опять засмеялся. Потом снова стал серьезен:
      - Знаешь... сегодня ночью... лучше не приходи.
      - Я тебя не оставлю.
      - Тебе покажется, что мне больно... Покажется даже, что я умираю. Так уж оно бывает. Не приходи, не надо.
      - Я тебя не оставлю.
      Но он был чем-то озабочен.
      - Видишь ли... это еще из-за змеи. Вдруг она тебя ужалит... Змеи ведь злые. Кого-нибудь ужалить для них удовольствие.
      - Я тебя не оставлю.
      Он вдруг успокоился:
      - Правда, на двоих у нее не хватит яда...
      В ту ночь я не заметил, как он ушел. Он ускользнул неслышно. Когда я наконец нагнал его, он шел быстрым, решительным шагом.
      - А, это ты... - сказал он только.
      И взял меня за руку. Но что-то его тревожило.
      - Напрасно ты идешь со мной. Тебе будет больно на меня смотреть. Тебе покажется, будто я умираю, но это неправда...
      Я молчал.
      - Видишь ли... это очень далеко. Мое тело слишком тяжелое. Мне его не унести.
      Я молчал.
      - Но это все равно что сбросить старую оболочку. Тут нет ничего печального...
      Я молчал.
      Он немного пал духом. Но все-таки сделал еще одно усилие:
      - Знаешь, будет очень славно. Я тоже стану смотреть на звезды. И все звезды будут точно старые колодцы со скрипучим воротом. И каждая даст мне напиться...
      Я молчал.
      - Подумай, как забавно! У тебя будет пятьсот миллионов бубенцов, а у меня - пятьсот миллионов родников...
      И тут он тоже замолчал, потому что заплакал.
      - Вот мы и пришли. Дай мне сделать еще шаг одному.
      И он сел на песок, потому что ему стало страшно.
      Потом он сказал:
      - Знаешь... моя роза... я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира.
      Я тоже сел, потому что у меня подкосились ноги. Он сказал:
      - Ну... вот и все...
      Помедлил еще минуту и встал. И сделал один только шаг. А я не мог шевельнуться.
      Точно желтая молния мелькнула у его ног. Мгновенье он оставался недвижим. Не вскрикнул. Потом упал - медленно, как падает дерево. Медленно и неслышно, ведь песок приглушает все звуки.